Чтение онлайн

— Боже милосердный! За несколько часов ей удалось узнать о происшедшем больше, чем всему ЦРУ! Что за фарс! Что за дурацкий фарс!

Свдя напротив полковника-мексиканца, Джен Филдс была, как никогда, довольна собой. Всего за несколько часов ей уда­лось отснять много материала, установить контакт с находящимся у власти Советом, договориться об интервью с одним из членов этого Совета и даже получить помощь мексиканских военных для передачи ее первого репортажа в штаб-квартиру WNN в Вашингтоне!

А теперь прямо перед ней сидит — так ей, во всяком случае, сказали — один из инициаторов переворота, "который положил конец корыстному правлению президента Монтальво, представ­лявшему интересы меньшинства". Хотя форма мексиканского

полковника была порядком помята, и на ней виднелись следы пыли и грязи, держался он как заправский военный. И это, вме­сте с его безупречным английским языком и положением, зани­маемым в Совете тринадцати, давало Джен шанс сделать отлич­ный репортаж — он будет гораздо лучше любого материала, который другие агентства новостей могут надеяться получить в ближайшее время. Теперь ей необходимо одно: вытянуть из пол­ковника несколько интересных фактов, чтобы добавить их к той основе из официального материала, которая у нее уже есть.

— Скажите, полковник, что именно убедило вас в том, что законно избранное правительство Мексики больше не выражает интересы народа?

Вопрос американской журналистки не понравился Гуахардо, но он ничем не выдал своего недовольства. Глядя Джен прямо в глаза, он мысленно сформулировал ответ, переводя его в уме с испанского на английский. Затем наклонился к ней:

— Боюсь, на этот вопрос нельзя дать однозначный ответ. За последние несколько недель я сам не раз задавал его себе. — Альфредо помолчал и откинулся в кресле. Продолжая говорить, он жестикулировал правой рукой: то отводил ее в сторону ладо­нью вверх, то, желая подчеркнуть свои слова, наставлял указа­тельный палец на журналистку. — Я много раз спрашивал себя: неужели никак не обойтись без насильственных мер? Неужели нет лучшего выхода? Не проходило дня, когла бы я не говорил себе: надо дать режиму шанс. Может бцть, все-таки дела изме­нятся к лучшему. — Гуахардо замолчал и, со вздохом опустив правую ладонь, склонил голову, будто разглядывая свою руку. — Но, увы, ничего не менялось. Одни политики приходили, другие уходили. Под звуки фанфар и пламенных речей вводились в дей­ствие все новые программы уменьшения национального долга, создания новых рабочих мест и решения социальных проблем. На какое-то время дела в той области, на которую была направ­лена конкретная программа, начинали улучшаться...

В следующий момент Гуахардо изменился, и столь внезапное преображение застало Джен врасплох. Она встретилась с холод­ным, отчужденным взглядом полковника; правая рука Альфредо теперь была стиснута в кулак, и он, размеренно ударяя себя по бедру, хрипло и отрывисто продолжал:

— Но как только все переставали обращать внимание на дан­ный вопрос, политики Извращались в свои великолепные вил­лы, а о выполнении программ и думать забывали. Единственное, что оставалось неизменным, — это лица людей. Мы видели, как надежда в их глазах медленно умирает под гнетом суровой ре­альности: жизнь в Мексике становится все невыносимее.

Выслушав ответ полковника, Джен на миг растерялась и за­молчала. Более получаса ей потребовалось, чтобы расшевелить его, и наконец-то это удалось. Чувствуя, что такую возможность упускать нельзя, она продолжала задавать вопросы:

— Так, значит, вы и ваши товарищи решили,, что пришла пора действовать. Но, скажите, неужели это требовало устране­ния всего правительства и руководства ИРП и других поли­тических партий? Ведь наверняка не было необходимости пре­следовать ОСПМ и ПНД. И разве не лучше иметь их соратника­ми, а не противниками, когда вы начнете формировать новое правительство?

И снова Альфредо ответил не сразу. Размышляя, он продол­жал смотреть журналистке в глаза. Она пытается его спровоци­ровать. У него возникло такое ощущение, будто американка вон­зила ему в грудь нож и теперь медленно его поворачивает. "Ну что ж, — подумал он, — ты хочешь от меня реакции? Сейчас ты ее получишь!".

И все же Гуахардо, профессиональный солдат до мозга кос­тей, всеми силами старался сохранить самообладание.

— ИРП, как огромная раковая опухоль, расползлась по всей стране. Ее метастазы есть везде и всюду. И тот, кого они затра­гивают, тоже становится жертвой болезни. Люди, подобные мо­ему отцу, десятилетиями пытались бороться с этой опухолью изнутри. Отец был предан своей партии, и выполнял все, что ему приказывали, веря, что действует на благо Мексики. И все это время закрывал глаза на взяточничество, на коррупцию,

на фальсифицированные результаты выборов, на растрату денеж­ных средств. Я слышал, как он по ночам говорил матери, что если у него будет власть, он сделает все, как нужно. Он высту­пит вперед, как рыцарь на белом коне, и все изменит.

Сделав паузу, полковник повернулся в кресле и взглянул на огромную фреску, с изображением героев первой революции. Не глядя на Джен, он продолжал:

— Думаю, что в глубине души он действительно считал, что поступает правильно. Я искренне верю, что он, как и лидеры ОСПМ и ПНД, делал все от него зависящее. Но опухоль порази­ла и отца. Ее метастазы постепенно разъели его, лишив остатков сострадания. В конце жизни он походил на человека, который так долго смотрел на солнце, что стал слеп к окружающему его миру. Он не понимал, что вокруг него — мрак, грозящий унич­тожить все, что олицетворяла собой революция.

— А вы сами, полковник, видите себя спасителем на белом коне, явившимся, чтобы казнями и террором избавить Мексику ото всех зол?

Гуахардо почувствовал, как кровь бросилась ему в голову. Он весь подобрался и повернулся к американке. Альфредо в упор смотрел на Филдс, изо всех сил стараясь сохранить выдержку. "Какая самоуверенность, — думал он. — Как может она, сидя здесь в этом костюме и туфлях, за которые заплатила больше, чем средняя мексиканская семья может заработать за полгода, понять, чего мы добиваемся? Что ей известно о нищете, о разби­тых мечтах, о мертворожденных надеждах? Как посмела она явиться в мою страну и навязывать свою мораль моему народу, даже понятия не имея, что это значит — быть мексиканцем?".

Молчание затянулось. Джен чувствовала на себе тяжелый взгляд собеседника. "Пожалуй, я хватила через край", — пожалела она.

Как будто прочитав мысли журналистки, Гуахардо поднялся и, вытянувшись в струнку, встал перед ней. Все молчали, ожи­дая, когда полковник объявит, что интервью окончено. Но он легким движением руки подозвал ожидавшего поодаль капитана.

Пока офицер приближался, Джен оглянулась на свою группу. Телеоператор Тед, которого за круглые очки в тонкой металли­ческой оправе прозвали Теодором, не получив от Джен никаких указаний, продолжал снимать, не отрывая глаз от камеры. Джо Боб, звукооператор и единственный в группе коренной техасец, в недоумении качая головой, смотрел на Джен. Ничего не пони­мая, она пожала плечами и развела руками. Только притулив­шийся у стены Хуан был явно расстроен. Будто стоя босиком на раскаленном песке, он нервно переминался с ноги на ногу. Взгляд его перебегал от Гуахардо, разговаривавшего с капитаном, к двери, расположенной в дальнем конце помещения. У Джен создалось впечатление, что Хуан прикидывает расстояние, которое при­дется преодолеть, если случится что-то неладное. "Неужели он знает нечто такое, что нам неизвестно? — подумала Джен. — Или просто разыгрывает комедию?". Она впервые начала оцени­вать ситуацию всерьез, напомнив себе, что стоящий перед ней человек имеет прямое отношение к революции, которая начала с того, что уничтожила тех самых людей, которым он присягал.

Услышав, как капитан, прежде чем отойти, щелкнул каблука­ми, Джен обернулась к полковнику. За это время лицо его пре­образилось; глаза, все повадки неузнаваемо изменились. Сдер­жанный человек, только что сидевший напротив в мягком крес­ле, теперь навис над ней как скала. Продолжая сидеть, она смот­рела на него снизу вверх. Коричневая форма придавала полков­нику сходство с огромным медведем гризли. Мягкие карие глаза, еще недавно глядевшие столь приветливо, потемнели и, каза­лось, пронизывали насквозь. Если он решил запугать Джен, это ему удалось: ей стало страшно, хотя она и старалась скрыть это.

— Мисс Филдс, минуту назад вы спросили, что, в конечном итоге, заставило меня выступить против правительства и той политической системы, которая привела его к власти. Пойдемте со мной, и я покажу вам это наглядно.

Не дожидаясь ее согласия, он повернулся и вышел рз комна­ты. Журналистка знала, что задела его за живое, и понимала: то, что он собирается ей показать, может обогатить материал, кото­рый ей удалось получить во время интервью. Без малейших ко­лебаний она поспешила к выходу, предоставив Теду и Джо Бобу торопливо собирать аппаратуру и кабели. Воспользовавшись об­щим замешательством, Хуан решил, что жизнь и свобода куда важнее двойного жалованья, и быстро и незаметно выскользнул из двери, на которую уже давно с тоской поглядывал.