Чтение онлайн

– Мы подождем, когда мастер Джун присоединится к миру духов. Скажи моим наложницам, чтобы они приготовились, и приведи новых гостей к следующему бою курантов.

Дворцовые куранты звонили в соответствии с идеально выверенными свечами, или «палочками», отлитыми так, чтобы они таяли двадцать раз от восхода до восхода в самый длинный летний день. Очередное великое изобретение очередного прекрасного наранского ученого.

Камергер Ижэня поклонился и удалился. Он был внебрачным сыном могильщика-игромана, а стал величайшим Студентом Кафедры в целом поколении. Теперь он служил доверенным слугой самого могущественного человека в мире

и жил в собственном дворце с персональными слугами. При мысли об этом Ижэнь улыбнулся. Воистину, нет под солнцем более великой земли, чем Наран, и нет более великого Бога, чем Жу Мудрый, Жу Отец.

Разворачиваясь, камергер кивнул Джуну в знак уважения к его финальному акту службы, затем вышел через свой занавес в сопровождении нескольких гвардейцев-евнухов.

Никогда не трать понапрасну ни еду, ни стояк, подумал Ижэнь, размышляя о мудрости этой пословицы, затем о судьбе Джуна с его наемными убийцами и о краткости жизни. Государь всего мира проигнорировал стоны начальника разведки и направился в Императорскую опочивальню в предвкушении собственных звуков наслаждения.

Хотя они передвигались по ночам, все равно пришлось убить пятерых человек – ну, во всяком случае, Асне и Оско. В такие моменты Кейл, как ему велели, прятался и получал указание не использовать свои чудеса, «если только у него не будет выбора», а его друзья припадали к земле, выжидали и перерезали глотки застигнутым врасплох разведчикам.

Кейлу эти враги казались обычными парнями, скорее всего из бедных семей, как его юнги на флоте, не имевшие других шансов, кроме как вступить в армию. Он знал, что они убили бы его, если бы могли, но не испытывал ненависти или гнева и все-таки считал, они заслуживали лучшего.

Мезан лежал к Юго-Востоку – и хотя сначала друзья отправились на Восток, а не напрямик до Пью (чего наверняка ожидал император), там были перекрытые дороги, охотничьи отряды и террор. Казалось, теперь путь свободен, но юноши все равно избегали открытых мест.

Дважды Оско притормаживал их, чтобы отправить домой сообщения с птицей. Полустанки, как он их называл, очевидно, разбросанные по всей империи силами сочувствующих фермеров, которые держали обученных почтовых голубей. Кейл с трудом верил, что подобное можно скрыть от имперских шпионов, но Оско заявил, что его народ издавна принял всякий обман как неотъемлемый атрибут войны и потому овладел им.

– Когда-то, – сказал он, – миром правили воины. А нынче купцы. Мы не изменились, и поэтому страдаем, но старые хитрости бывают полезны.

Они пробирались через почти заболоченные рисовые плантации, следуя грязевыми тропинками, отмахиваясь от комаров и следя за сельской местностью. Оско гнал их все дальше и дальше, и по мере продвижения Кейл на время забывал о своем горе в утомлении и заботах. За исключением разве что нескольких драгоценных секунд перед сном, когда даже его «костер» не мог затмить жестокость воображения.

– Если твоя семья мертва, разве это не делает тебя королем? – прошептал Оско однажды вечером, когда они проснулись.

– Да, возможно. – Кейл отвел взгляд, размышляя: Королем чего? Остался ли Шри-Кон, чтобы им править?

Он подумал о том, что его отец был коронован в шестнадцать лет. Был ли он когда-то таким же, как я? Просто мальчиком, выбиравшим наименее ужасающие ответы на множество жизненных проблем? Сделался ли он порочным, уже будучи королем? И как насчет «друзей» и врагов нашего города?

Восстанут ли теперь другие острова? Попытаются ли нам помочь?

Если Шри-Кон в самом деле падет от рук врагов, торговля по всему побережью сойдет на нет. Да и у кого найдутся корабли, чтобы откликнуться? Без риса из Нонг-Минг-Тонга острова начали бы голодать. Конечно, они бы это поняли. Возможно, каждый остров заключит двусторонние сделки с Королем-Фермером, но цены взлетят и расцветет пиратство. А дальше – война, голод и всевозможные страдания по мере того, как будут утрачивать силу законы Фарахи. Другие прибрежные государства будут слишком напуганы, чтобы посылать свои корабли в недружественные гавани и моря, и вынуждены торговать по суше, доколе не установится мир. Но возможен ли он вообще? И что он будет значить?

– Кажется, ты поглощен мыслями.

За прошедшее с того дня в обсерватории время Кейл заметил: Оско пристально наблюдает за ним.

Ты не выведаешь мои чудеса посредством глаз, невесело подумал он.

– Я пытаюсь вообразить себе мир без Шри-Кона.

– И этот мир, – выражение бровей Оско осталось совершенно нейтральным, – он лучше или хуже?

Кейл взглянул в глаза мальчишки-воина, тяготясь блестящим за ними живым, полным энтузиазма умом.

– Хуже.

Оско пожал плечами, как будто и не думал о намеке, что было, конечно, не так. Некоторое время они молчали и все тем же быстрым темпом преодолевали многие мили сельской местности.

В попытке слиться с окружением Кейл засунул свою рясу в мешок и надел простые, из полосатого хлопка, рубаху и штаны, как у наранских крестьян. Эта одежка и украденные башмаки теперь покрылись коркой грязи, и, хотя он всю свою жизнь провел у моря, влажность и духота этой местности казались невыносимыми, а от пота грязь и ткань прилипали к его телу, как сукровица. А может, это и правда сукровица, осознал Кейл. Он стал таким чумазым, что больше не знал наверняка.

День за днем Оско вел их дальше, крал или находил для них припасы и, хотя стал таким же чумазым и подстраивался под каждый шаг товарищей, казался совершенно невосприимчивым к усталости. Ежевечерний ритуал с наступлением рассвета превращался в нытье Асны, и они шли еще несколько миль без остановок на перекус, пока, наконец, мезанит не кивал и Кейл не валился на землю там же, где стоял.

Сперва его ступни и ноги болели, горели и затем немели, и, лишь когда он останавливался, к ним возвращалась чувствительность. Затем боль взмывала по его спине к плечам и шее, и он слышал, как Оско шептал: «Пей» или «Ешь», накладывая ему скудной еды, пока не стемнело.

Но наконец террасные рисовые поля закончились. На смену рукотворным болотистым прудам явились пологие холмы с более редкими посевами, стадами животных и по-настоящему естественной жизнью. Люди стали более смуглыми, как Оско, их одежда – тонкой и некрашеной.

– Добро пожаловать в Мезан. – Оско выдохнул так, будто задерживал дыхание годами, и его брови расслабились. Тем не менее он вел Кейла и Асну быстро, избегая дорог, его глаза всегда были в движении, всегда наблюдали.

Даже здешние насаждения казались закаленными, практичными: растущие близко к земле – видимо, для получения влаги, – кривые и тощие, словно нацеленные лишь на выживание, нисколько не заботясь об эстетике. Кейл не увидел цветов на мезанских холмах. Только зеленые, коричневые и желтые кусты, состоявшие будто из одних корней, или пучки травы, торчащие между широких каменюк.