Короли рая
Шрифт:
Бог-Солнце, подумал Кейл и улыбнулся. Вот почему твои предки научили тебя испытывать нас в холодном, темном гроте, священница. Ведь там дотянуться до этой силы сложнее.
Сперва он сосредоточился на своем дыхании, затем протянул руку и зачерпнул теплоту из воздуха, тел и земли, как практиковал на протяжении месяцев. Группа учеников перед ним стала больше, чем когда-либо раньше: новички заполонили поляну так густо, насколько мог доноситься его голос – по настоянию друзей и коллег, нашептавших, как и задумал Кейл, что сегодняшний день будет особенным. Время
Они верят, что Бог являет себя в огне. Простолюдины зовут своих Помазанников Ткачами Пламени, и я видал их дешевые фокусы.
– Товарищи по учебе.
Голос Кейла от природы звучал мягко, и было трудно гарантировать, что его услышат все, но последовавшая засим тишина растянулась от Северных врат до четырех дорожек вокруг толпы. Он сидел под своим деревом, на своем обычном месте у корней, скрестив ноги и глядя в сторону солнца. «Ты – Сам Бог? – задался он вопросом. – Его служитель? Ни то ни другое?» Он предположил, что никакой разницы нет.
Даже сейчас Кейл ощущал неизгладимое «наследство» Экзарха на своей коже – жесткие шрамы от ран, едва его не погубивших. Он задумался, существует ли такая вещь, как судьба или предначертание, или только удача привела его сюда.
Случайные прохожие оглядывались на толпу и замедляли шаг. Ученые и торговцы, студенты и мастера – всем им стало любопытно, что повергло мир в тишину.
– Священники Жу говорят, что я Помазан Богом. Они говорят, что это – доказательство.
Кейл протянул руку ладонью вверх и схватился за единственную прядь тепла. Крохотная ниточка в гобелене мира, подумал он, которая может существовать, а может и нет. Ничто, как я, как все мы – вообще ничто.
Из его ладони вырвалась одинокая струя пламени, едва не задев древесную крону, мерцая красным и оранжевым на фоне серости небес. Некоторые студенты ахнули – но большинство уже видели, как Помазанники совершали то же самое на одном из ежегодных ритуалов. Да, это было чудо, но обыденное.
– Что бы ни даровало мне эту силу, – воскликнул Кейл, – уверяю вас: это не наставления Жу, ибо я почти не знаю их!
При этих словах несколько зрителей переглянулись – по крайней мере те, кто смог заставить себя отвести взгляд от ладони, извергающей пламя.
– И есть еще больше. Гораздо больше. – Кейл закрыл глаза, и его дух вытянул свои руки высоко за его спиной. – Как бы Помазанные, Ткачи Пламени, объяснили это, мои соученики?
Яви им, Боже, или кто ты там есть, яви им со мной.
Кейл запустил пальцы в потоки ветра так высоко, как только осмелился, хватая холодную влагу, словно нечто осязаемое, и потянул. Она устремилась к нему. Собравшихся окутала темнота, когда лучи солнца утонули в серой пелене, и многие закрыли свои лица или указывали на сгущающиеся тучи.
Пошел мягкий и спокойный дождь, и крики удивления смешались со стуком воды по кирпичам. Никто не побежал в укрытие. Студенты и все остальные стояли в недоумении под этим странным ливнем, некоторые ловили капли языками или ладонями. Кейл позволил дождю изгибаться вокруг себя, чтобы в отличие от всех остаться незатронутым и сухим.
Они должны услышать меня сквозь шум. Сумеешь ли сделать и это, Боже? Изменить звук так же, как ты умеешь превращать воду в лед?
Кейл никогда не пробовал, но сейчас, охваченный энергией, по его ощущениям, способной перекраивать саму ткань мира, не видел причин для неуспеха. Он извлек крошечную, почти невидимую силу из своего горла и выбросил ее наружу, раскидав тонким слоем.
– Я не святой. Я не Бог. И я могу научить вас тому, что знаю сам, если вы будете слушать.
Вопреки его ожиданию, голос не усилился – он тихо шептал на уши всем, как будто Кейл сидел рядом и говорил с каждым в отдельности. Многие вздрагивали и озирались в замешательстве, и он жалел только, что не может объяснить. Он не ожидал понимания, или отказа от убеждений, вообще ничего. Он только знал истину, которой нужно поделиться. Он верил, нет, знал, что его мощь не какой-то особый дар, ибо и в нем самом нет ничего особенного. Пламя и лед, голос и дух – всего лишь некое удачное Просветление, общая и смешанная мудрость разных народов и предков, понимание мира и безымянных сил, которые им движут. И, по мнению Кейла, не было никаких причин, по которым ему нельзя учить других.
Ты был прав, отец. Мир суров и безжалостен и управляется силой. Силой, ныне понимаемой и сдерживаемой людьми вроде тебя. Возможно, пришло время это изменить.
Амит Асан, Первый Канцлер Нарана, слушал, как император читает донесение от своего шпиона в храме Жу. В мраморном тронном зале они были вдвоем, если не считать начальника императорской разведки и телохранителей.
– «Я наблюдал за сеансами принца Ратамы с возрастающим интересом, и в этот раз присутствовал физически. Иностранец первым делом сотворил чудо пламени так же легко и убедительно, как любой Помазанник Бога, однако на этом не закончил. Он закрыл глаза, поднял руку, и висевшие без дела облака собрались над нами как слуги, проливая дождь на весь двор, за исключением самого принца. Все вокруг меня, студенты и прохожие, были охвачены тем, что следует назвать религиозным пылом».
Сделав ударение на этом слове, племянник Амита поднял глаза, встретившись взглядом с дядей. Затем продолжил читать:
– «Принц Ратама заговорил, и даже на расстоянии я отчетливо услышал его слова сквозь шум, как если бы он сидел рядом со мной. Они были следующими: „Я не святой. Я не Бог. И я могу научить вас тому, что знаю сам, если вы будете слушать“».
Очевидно, достигнув конца, самый могущественный человек в мире аккуратно сложил письмо и откинулся на мягкую обивку трона.
– Твой человек склонен к преувеличению, мастер Джун? Или неоправданной тревоге? – Он глянул в сторону.
Начальник разведки Нарана отрицательно качнул головой. Мастер Джун являлся хитрым, вкрадчивым отпрыском знати – и, насколько мог судить Амит, почти бесполезным. Но, возможно, в этом и был смысл.
– Человек этого слуги, безусловно, не такой, Ваше Высокопревосходительство. Цзао-Юй – надежные глаза и уши Империума.
Император вновь обратил взгляд к Амиту.
– Случались ли на островах какие-то свидетельства подобного, дядя? Действительно ли народ Пью на такое способен?