Контракт
Шрифт:
— Костер догорает. — Сив кивнула в сторону подернувшихся пеплом углей. — Девчонке пора двигаться дальше. Ей нужно пройти через перевалы пока не наступит весна и ледники не проснутся.
— Постой. Не торопись. — Толстые, словно у быка губы гиганта сжались в линию. — Горы не любят торопливых. А маленькой убийце все равно некуда идти… Проклятые имперцы пришли на нашу землю. Украли наших богов. Сталкивают нас лбами, а сами берут власть. Еще пара десятков лет и люди забудут, что такое свобода… Перестанут приносить жертвы нашим богам. Вырубят священные рощи… Будут проходить мимо рунных камней смотря на развалины непонимающим взглядом. Переступать через кости прадедов. И перестанут слышать песни валькирий. — Немигающие, неприятно напоминающие змеиные глаза гиганта оторвались от лица девушки и поднялись к сверкающему нестерпимой голубизной небу. А что если кто-то скажет, что у молодой волчицы может
На лице девушки застыло выражение глубокой задумчивости. У костра снова повисла долгая, тяжелая пауза.
— Сначала девочка спросит твои ли это люди. — Проскрипела она наконец и поплотнее запахнулась в плащ.
— Эти… — Бросив удивленный взгляд на трупы великан покачал головой. — Нет. Не мои. Мои люди давно ушли к вершине. К теплому очагу и холодному пиву.
— И что не колдун попросит в замен?
— Х-м-м… А что молодая волчица может ему дать? У маленькой убийцы ничего нет. Разве что… — Глаза великана чуть прищурились. — Не колдуну холодно зимними ночами. Маленькая убийца поделилась с ним костром. Найдется ли у нее тепло иного рода?
На этот раз тишина длилась дольше.
— Хорошо. — Кивнула, наконец Сив. Лицо девушки превратилось в каменную маску. — Девочка пойдет в дом к этому нидингу[5]. Станет ему служить. Грабить мытарей, и купцов, угонять скот и все такое… Будет убивать для него и защищать его. Будет давать ему то тепло о котором он просит. Будет слушать и исполнять волю господина. Станет его хускарлом[6] до конца жизни или пока он ее не предаст. Если он исполнит ее желание.
— О-о-о, в маленькой убийце живет дух маленького торговца? — Насмешливо вскинул брови гигант. — И какое?
— Первое. Он будет ее учить, покажет, как приручить духа. — В голосе молодой изгойки послышалась сталь. — Маленькая убийца тоже хочет оседлать бурю.
На этот раз задумался гигант.
— Это очень большое желание. — Произнес он и неторопливо встал. — Может девочка хочет слишком многого?
— Желания, это то, что делает нас нами. — Чуть подавшись вперед, Сив неторопливо загоребла рукой горсть остывающих углей и с хрустом раздавив в кулаке провела ладонью по лицу.
— Девочка может звать меня Хальдар. — Голос великана был холоднее самой холодной ночи в горах. — Но мои люди зовут меня Рогатый топор.
– -
В наскоро вычищенной дружинниками избе пахло подгнившей рыбой, старыми сетями, дегтем, и конскими шкурами. А еще плесенью. Проведя кончиком пальца по покрытой, въевшимся в древесину жирным налетом, столешнице, Август цу Вернстром брезгливо сморщился и принялся вытирать руки надушенным кружевным платком. Возможно, ему действительно следовало послушаться Гарриса, не разделять отряд и расположиться в походном шатре. Но по другому юноша не мог. Сейчас ему просто необходимо было, чтобы вокруг были надежные стены. Пусть даже от них пахнет гнилым деревом, а по углам бегают прячущиеся от света мокрицы.
Несмотря на то, что он, наконец-то избавился от доспехов, чувствовал себя барон так, будто ему на плечи взвалили несколько пудов железа. Не проходящая уже несколько дней подряд головная боль с новой силой оплела виски колючими, ядовитыми щупальцами, в горле стоял горький ком. Впрочем, это было наименьшей из проблем. Во время драки на мосту в нем что-то сломалось. И теперь это что-то, находящееся на самом дне души юноши, свербело и ворочалось, стучало, скрипело, царапалось и похоже не собиралось останавливаться на достигнутом. Будто одна из шестеренок сложного часового механизма потеряла зубец, и стрелки начали дергаться и замедлять ход. И остальные тоже это будто почувствовали. Его дружинники. Его воины. Его люди. Они его не послушались. Те, кто дал клятву ему служить, просто игнорировали его приказы. А Гаррис, верный цепной пес, служивший еще его отцу, вместо того, чтобы навести, в своем несколько поредевшем войске порядок, просто напросто выставил его на посмешище, посоветовав остыть, а сам развернулся и отправился ворочать трупы вместе с бесовым магутом. Самое обидное, Август ничего не мог с этим поделать. Каким-то внутренним чутьем юноша понимал, что попытайся тогда призвать людей к порядку, и его просто напросто подняли бы на смех. Или даже на мечи. Тогда, чтобы сдержаться ему потребовались все силы. И до сих пор сомневался, что этот поступок был правильным.
«Проявишь слабость один раз, и люди перестанут тебя уважать. Будут постоянно испытывать границы твоего мягкосердечия и терпения. А потом неожиданно окажется так, что ты станешь всего лишь помехой. Чучелом, которым будут вертеть, как хотят. Самые опасные враги, это не армия у стен твоего замка, не убийца в спальне, или даже твои родовые кровники,
а твой ключник, твой сенешаль, и твой духовник. Если пес перестал слушаться хозяина самое время выкинуть его из дома. Ты этого не сделал сын. Вот и отвечай за последствия.» Прозвучавший в голове скрипучий, полный холодного презрения голос отца был настолько явным, что у Августа свело зубы. Весь вечер он чувствовал на себе пристальные взгляды воинов. Настороженные, любопытные и… насмешливые. Бесы, да он был готов поклясться, что обменивающиеся натужно грубыми шутками, стаскивающие к зеву подвала общинного дома, сбрасывающие туда изувеченные тела людей и животных, поленья, баклажки с маслом, и обломки прибитых к берегу бревен воины смеются именно над ним. Будто перед ними не их господин, а выставленный на потеху черни цирковой уродец. Они больше не кланялись.«Они больше не видят в тебе господина.»
Просто чуть заметно ему кивали и спешили по своим делам. На посеревших от усталости лицах многих мужчин читалось глухое раздражение. Некоторые ругались, плевались и оглашали опустевшую деревню грязной площадной бранью совершенно не обращая внимание, на то, что их владетель стоит всего в паре шагов от них. А когда Гаррис все-таки нашел эту проклятую северянку…
Несмотря на более чем сорок поколений благородных предков, цу Вернстром с трудом сдержался от плевка. Глаза воинов. Все дело было в их глазах. Сначала полные скорби. Потом удивленные. Восторженные, радостные. Не заметить граничащее с обожанием восхищение, что отражалось на их бесхитростных, грубых лицах мог только слепой. Чистый, почти детский восторг людей увидевших настоящее чудо. Впрочем, на магута они смотрели почти так же. Прижав к векам большой и указательный пальцы, Август несколько раз сильно надавил на глаза и испустил тяжелый вздох.
Его воины начали относится к этой эту парочке так будто это живые святые. Но почему? Вся заслуга болтуна арбалетчика это один-единственный удачный выстрел. Случайный болт попавший прямиком в ощетинившуюся десятком клыков пасть колдуна-оборотня, того существа, которое Алдия упорно называет человеком. А варварка-северянка? Что она вообще сделала? Завизжала как бешеная и сломя голову бросилась на противника? Разве это повод считать их героями? Но нет, люди, его собственные люди, те, кто дал ему вассальную клятву, превозносят этих двоих, словно сошедшего с небес Стефия победителя тьмы, и Нооку Ромейскую — убийцу демонов… Гаррис уже все уши прожужжал о том, что кровь из носу нужно перекупить контракт обратно. Взять этих двоих на службу в замок. Даже предлагал отдать часть своих, отложенных на старость накоплений… Старый дурак. И чем ему так приглянулись эти двое мошенников? Хотя, он знал в чем дело. Девка. Все дело в этой проклятой девке. Достаточно было один раз глянуть на лицо старого пня, когда Алдия наскоро осмотрев извлеченное из под груды трупов тело громко объявил, что воительница жива, здорова и просто очень крепко спит. Видеть, как Гаррис, верный Гаррис, отпихнув в сторону сипящего и кряхтящего о натуги, пытающегося взвалить огромное покрытое кровью и грязью тело на плечо Ллейдера, завернул девку в свой собственный плащ и потащил ее к фургону. Как тут же со всех сторон потянулись десятки рук и подняв дикарку на плечи, с радостными криками заколотили мечами в щиты. Как Ринькофф крутился рядом, пока арбалетчик обрабатывал ее раны.
«Они просто о тебе забыли. Забыли, кому он служит. Забыли, что такое воля господина. Потому что ты сам распустил своих слуг. Слишком часто проявлял излишнюю мягкость. Слишком редко выказывал свою волю. Принимал неверные решения. Никчемный воин. Никчемный владетель. Никчемный человек.»
Скрипнув зубами, юноша пристукнул по столешнице кулаком. Дерьмо, дерьмо, дерьмо… С этим надо что-то решать. Шутка перестала быть забавной. Необходимо поставить Гарриса перед выбором. Либо послушание и сытая и спокойная жизнь в замке, либо пусть собирает свое барахло и валит на все четыре стороны. Да так он и сделает. Потом. Когда придет время.
В глубине души Август знал, почему именно он злится. Вся кампания стояла под угрозой. Весь план летел кувырком. Бесовы пикты, бесов колдун. Как же не вовремя. Он планировал начать работы уже через месяц, но сейчас, после находки артефакта… Даже если сейчас он умудрится заткнуть рот Алдии, и запретит слугам болтать, это все равно не поможет, слухи все равно просочатся. О произошедшем узнают церковники. И обо всей задумке придется забыть. Все договоренности, сделки, сговоры и торговые оферты просто полетят в тартарары. Некоторые партнеры будут недовольны. Недовольство некоторых партнеров… довольно опасно. Даже для него. Особенно для него, находящегося сейчас посреди дикого нигде и в половине мира от протектората рода. Все, что он теперь мог делать, это сохранять хорошую мину при плохой игре.