Князь Диодор
Шрифт:
Даже на батюшку Иону в его рясе, в общем, смотрели реже, хотя и тут, может быть, что-то следовало изменить. О том, как выглядел он сам, князь задумывался меньше, потому что не мог посмотреть на себя со стороны. Но на всякий случай решился и спросил девушку, которая в своей широченной юбке шагала перед ними, указывая путь:
– Как ты узнала, красавица, что именно мы добиваемся приема у месье Четомысла?
Девушка с готовностью обернулась и прыснула, прикрыв губы ладошкой.
– Так вас, принц, не заметить так же трудно, как булыжник в постели.
Они прошли сначала по галерее, где писцов было еще больше, а торговцев меньше, потом миновали почти настоящую гостиную, в которой в углу
Глава торгового дома и заемщик его величества короля Фалемота, месье Четомысл поднялся из-за стола, и вышел к гостям. Посмотрел суховато на девушку, и та мигом исчезла, пролепетав что-то непонятное.
– Прошу садиться, мессиры, – Четомысл указал на низенькие, почти восточные диванчики, расставленные полукругом перед окнами кабинета. – Сейчас принесут лимоны и вино, – он чуть усмехнулся, но тоже, скорее из вежливости, чем от радушия, – с моих собственных виноградников, урожая четырехлетней давности. Некоторые его находят превосходным. – Он еще разок, оказавшись к окнам спиной, так что его лицо стало малоразборчивым, оглядел троих своих посетителей. – Прошу учесть, господа, что я человек торговый, и не очень-то соблюдаю законы благородного знакомства, а потому…
– Мы тоже, месье Четомысл, – признал и князь, ожидая, чтобы хозяин дома сел на свои диванчики первым. Он быстро представил отца Иону и Дерпена, а затем представился сам.
Четомысл был совсем не стар, хотя волосы его уже отчетливо пробивала седина. Еще у него оказались усы, чрезмерно черные на его-то бледноватом лице, с закрученными вверх кончиками, что было бы уместно для какого-нибудь гвардейца или гусара, но никак не для купца и торговца.
Одет он был в простой кафтан, туго облегающий его полненькую фигуру, и в длинные кюлоты, которые совсем неблагородно собрались в гармошку внизу, над крепкими кожаными башмаками с простыми латунными пряжками, так что даже не видно было ни дюйма чулок. И воротник он носил простой и широкий, и даже заметно застиранный, что из-за местного не очень хорошего мыла было вовсе не удивительно. Пальцы его были испачканы в чернилах, которые даже создавали траурную кайму под ногтями.
Зато глаза месье Четомысла привлекали внимание, в них светился ум, воля и, пожалуй, умение очень точно рассчитывать людей, которые ему были надобны тем или иным образом. Еще в них был азарт особого рода, который князь не мог бы определить, потому что редко с ним встречался – возможно, это был азарт добывания денег, как определил это свойство батюшка Иона, азарт игрока, азарт раз и навсегда выбранного для себя дела. В целом, этот человек мог стать опасным, если бы князю и его подчиненным было чего от него опасаться.
В комнату снова вошла девушка в широченной юбке, на этот раз с подносом, на котором было много чего еще, помимо вина и лимонов. Месье Четомысл тут же, на правах хозяина, наполнил три высоких стаканчика, отлично сработанных из серебра, золотистым, терпко пахнувшим вином, но сам принялся пить кофе из большой фарфоровой чашки, выдавив в нее чуть не весь лимон целиком.
– Угощайтесь, господа, если бы не разгар работы, я бы и сам с вами выпил, – он усмехнулся чуть желтыми зубами, и князь понял, что пить Четомысл не стал бы ни за что. Он вообще производил впечатление человека, который не любит, когда его сознание затуманено хотя бы стаканом вина. – Перейдем к делу, – он не смущаясь выплюнул на специальную тарелочку лимонную косточку. – Что вы желаете знать?
– Некто, представившись королем Фалемотом взял у тебя займ… – начал князь.
Четомысл тут же повернулся к девушке, которая терпеливо ждала, не последует ли новых распоряжений, и сделал ей жест
уйти. Когда она закрыла за собой дверь, он посмотрел на князя Диодора исподлобья, словно бык, выбирающий место для удара рогами.– Вы расследуете это дело… по приказу Его Величества?
– Пока… не вполне, месье Четомысл, – вынужден был признать князь. – Скорее, по распоряжению имперского Тайного Приказа. Но как только мы получим аудиенцию у короля, без сомнения, он подтвердит наши полномочия.
– Значит, вы из Мирквы. И его величество вызвал вас… Тогда многое понятно.
– Что именно? – не удержался князь.
– Хотя бы то, что вы прибыли так тихо и неприметно… Даже я толком не знал, что вы уже здесь. – Четомысл опять вежливо усмехнулся. – Признаться, я хотел было отказать, когда ко мне пришел со странной просьбой этот мальчишка Атеном из вашего, имперского посольства… Знаете, я теперь многому не верю, после того, что случилось.
Разумеется, он не верил и раньше, подумал про себя князь. Но вслух спросил:
– Какова была сумма, месье Четомысл?
– Я отдал около семисот тысяч ливров, князь. Сумма эта названа так определенно, хотя некоторые вещи, которые я внес в ее счет могли бы стоить при умелой продаже чуть больше. Но, повторяю, сумма названа именно такая.
– Какие вещи? – не понял князь.
– В основном это была драгоценная посуда, куда богаче, чем пользуюсь я сам, – Четомысл чуть заметно кивнул на серебряные стаканчики с налитым вином. – Еще там были драгоценные камни, но их было не много. Знаете, я не вполне разбираюсь в них, потому что не занимаюсь этим… товаром. Хотя, приходится, – он вздохнул, словно бы сожалел, что настолько богат, – знаете ли, положение обязывает. – Внезапно Четомысл еще больше набычился, глаза у него стали сухими и жесткими, как блеск копейного острия. – Если деньги не будут возвращены, я потерплю такие убытки, что… Лучше об этом не думать.
– Под чье слово ты рискнул такой суммой, месье Четомысл? Как выглядел человек, который просил тебя о займе.
– Под слово короля. Мы неплохо знаем друг друга, и давно вели разные общие дела, хотя, – он чуть отвернулся, ровно настолько, чтобы ничего нельзя было прочитать на его лице, – преимущественно, в частном порядке. Он был сначала в маске, которую я все же попросил его снять. Он снял, и предложил мне такие условия под обеспечение этого займа, что… Чего скрывать, у меня закружилась голова от этого предложение. Я бы мог, при желании, отойти после этой операции от дел, и остаток своих дней прожить… Как принц.
Ты бы мог прожить остаток своих дней как принц и с теми деньгами, которые у тебя уже есть, снова подумал князь. И на этот раз, ради разнообразия, все же высказался вслух. Думать об этом человеке и не договаривать до конца было трудно, он все равно читал все на лице собеседника. У него это был такой же обыденный рефлекс, как необходимость дышать. Четомысл чуть откинулся назад, теперь князь мог отчетливо видеть, каков он бывает, когда торгуется.
– Это не так, князь. Выйти из некоторых дел очень трудно, и потому что на тебя рассчитывают партнеры, и потому что всегда находится какой-нибудь новый вариант заработать.
Князь отхлебнул вина, обдумывая следующий вопрос. Вкуса вина он, впрочем, не почувствовал.
– Расписки короля, которые ты получил, отдавая деньги королевским гвардейцам, не вызвали у тебя настороженности?
– Разумеется, нет. Они были составлены очень грамотно, и подтверждались малой королевской печатью. Скажу больше, они были очень похожи на те расписки, которые король уже выдавал мне при похожих обстоятельствах. Только сумма на этот раз, как я говорил, была существенно больше. Но я и с этим справился, собрал требуемые деньги, и передал их… как ты уже знаешь, гвардейцам.