Чтение онлайн

— Где ты это взял? — глухо спросил он наконец.

— В лагере. Мы специально этот разговор подстроили и записали. Ну, то есть, с девочкой договорились, чтобы она вывела его на эту тему.

Снова наступила долгая пауза.

— Ты… извини меня. Я тогда… — произнес Олег таким надломленным голосом, что Феде стало не по себе. — Ну, ты понимаешь, что такое для меня было ехать в СИЗО… и… Я был не прав. Извини.

Олег резко встал и быстро вышел из комнаты.

Как ни странно, удовлетворения Федя не почувствовал. Он все равно до сих пор злился на Олега. Полностью простить казалось вообще невозможным.

Воспоминание отдалось острой болью. Феде вдруг стало очень одиноко. Как же ему

не хватало отца в такие минуты! В тот злополучный день, когда ему так необходимы были доверие, помощь и поддержка близких… Ему помогли, но как при этом унизили, с грязью смешали… Олег даже не пытался его выслушать. И все слова были напрасны, ведь отчим все равно ему не верил.

Да и родной отец… Чем он лучше?! Вдруг отчетливо вспомнился день, года три назад, когда отец внезапно приехал… В дорогом черном пальто, холеный, солидный… Принес маме букет алых роз и виновато стоял с ними на пороге. Федя, когда его увидел, развернулся и убежал в свою комнату, сам не зная, зачем это сделал. Отец тогда о чем-то долго говорил с мамой в столовой. Потом вернулся с работы Олег. Разразился громкий скандал, закончившийся тем, что после патетической фразы «Я имею право видеть сына», Олег ворвался к Феде в комнату, схватил его за руку и, ни слова не говоря, притащил в столовую. «Ты хочешь его видеть?» — спросил тогда Олег подростка. А Федя, в душе которого мгновенно всколыхнулась вся боль и обида, посмотрел на отца и ответил: «Нет. Никогда». Развернулся и ушел обратно в свою комнату. И потом не спал всю ночь, терзаясь от разрывавших душу эмоций. После этого мама недели две очень сильно переживала, хоть и пыталась это скрыть от Олега. Больше отец не приходил и не давал о себе знать.

Федя включил телевизор, но вскоре заметил, что не видит даже происходящего на экране, — настолько был погружен в свои мысли. Не раздеваясь, юноша забрался в постель, завернулся в плед. Долго лежал не двигаясь и потихоньку уснул.

— Ух ты! Что это? — ясные серо-голубые глазенки Флайса удивленно уставились на большой синий круг, покрытый ореолом мягкого свечения. Внутри круга непрерывно двигались густые потоки живой энергии, переплетаясь между собой. Рядом вырисовывалось множество более темных воронок. К каждой из них слетались души, которые втягивались внутрь потока, исчезая из виду.

— Это переход на Землю, — пояснил Ариас.

— На Землю?!

Ангел улыбнулся:

— Пойдем, я тебе покажу.

Ариас взял аумэ на руки, приблизился к движущемуся кругу и легко пролетел сквозь его густую массу. Остановился. Флайс радостно засветился на его руках. Перед изумленным взором малыша замерли в молитве величественные горы, озаренные ярким солнцем. Изумрудное море спокойно и лениво ласкало песчаный пляж. В синеве бездонного неба парили легкие невесомые облака. Ариас немного спустился, утянув своего подопечного за собой.

— Как здесь хорошо! — Флайс восторженно оглядывался по сторонам. — Какая Божественная красота! Почему мы здесь не живем?!

— Ты очень скоро будешь жить здесь, малыш. Душа много раз рождается на Земле. Она меняет тысячи оболочек, проходит бесчисленное множество путей, чтобы потом перейти в наш, более совершенный мир. И ты, когда подрастешь и окрепнешь, тоже попадешь сюда.

— И у меня будет тело?

— Конечно.

— Я хочу посмотреть на людей.

Ариас утянул крошку вниз, к красивому отелю невдалеке от моря. Приблизились к людям.

— А разве они нас не видят? — удивился Флайс, летая прямо перед лицом толстого дядьки в красной рубашке.

— Конечно, нет, — Ариас в шутку пролетел сквозь стильную дамочку в белоснежном сарафане. — Мы для них вообще не существуем.

— Как

это?

— Прежде чем попасть на Землю, душа проходит сквозь Стену забвения и потом ничего не помнит о нашем мире. Люди, конечно, пытаются постичь тайны мироздания, но все это лишь уровень смутных предположений. Иногда их выводы бывают довольно забавны.

Флайс нахмурился:

— И мне тоже надо будет пройти сквозь Стену?

— Да.

— Но я не хочу! Я же тогда забуду тебя, а я тебя люблю.

— Я тоже очень люблю тебя, малыш. Но это неизбежно. Таков закон.

— А зачем нужно все забывать?

— Как тебе объяснить?.. Понимаешь, жизнь как большая Игра. А переход сквозь Стену забвения — одно из правил, определяющих смысл этой Игры. И, надо сказать, одна из лучших идей.

— Почему?

— В мире все повторяется, Флайс. Это называется Кругом бытия. Пройдя сквозь Стену забвения, человек видит все словно впервые и заново открывает мир. Только так он может в полной мере ощутить, насколько удивительна, неповторима и прекрасна жизнь. В этой идее есть еще один, сакральный, смысл: Бог и дьявол каждый раз рождаются в сердце человека заново. И в каждом сердце начинается новое противостояние Света и Тьмы. С чистого листа. Так вечная Игра становится честной.

Флайс какое-то время молча летал среди людей, внимательно вглядываясь в лица.

— Почему за всеми людьми летают шарики?

Ариас улыбнулся:

— Это ангелы-хранители.

— А откуда они берутся?

Ариас долго и терпеливо рассказывал малышу об ангелах, о людях, о вечном противостоянии Света и Тьмы, о жизни и смерти…

Подготовка к конкурсу шла полным ходом. Андрей Николаевич ругался на уроках все меньше, и все чаще на его лице появлялась довольная улыбка.

— Что у тебя опять с левой рукой? — педагог пытался быть строгим. — Масса какая-то… сырковая.

Федю разобрал смех: слова очень точно отразили реальность. Он мгновенно выправил технику, натренированные долгими занятиями пальцы слушались безупречно.

— Ну ладно, ничего… получше, — Андрей Николаевич с гордостью смотрел на ученика.

Отзвучал последний аккорд.

— Федя, ты знаешь, технически все уже неплохо. Но, видимо, вот эта первоочередная забота о технике сейчас тебе и мешает. Ты очень сухо играешь. О чем эта музыка?

— Ну… — Федя покраснел. Вслух как-то не произносилось.

— Здесь же каждая нота о любви. В твоем возрасте как раз актуальная тема. Так?

Юноша смущенно кивнул.

— Начни еще раз… Нет, не то. Здесь звук… влажный, как слеза. Вот послушай… Рояль под руками мастера запел совсем иначе.

— Здесь должна быть мука в каждом звуке. Мука неразделенной любви, сильной и страстной…

У Феди словно душа раскрылась, он сердцем понял то, что хотел ему сказать педагог.

— А вот здесь… уйти в себя, закрыться от мира… здесь совсем на пиано уходишь, и звук глухой, закрытый. Ну, попробуй…

Федя коснулся клавиш… Нет, не то… Опять не то… Литвинов начал уже в четвертый раз, мучительный поиск нужной окраски…

— Вот, вот это уже близко! Ну…

Федя бессильно опустил руки.

— Ну и?

— Не так все.

— Ты должен сам это найти. Ты мысль понял?

— Да.

— Хорошо, тогда дальше. Третья строчка.

Федя начал играть, Андрей Николаевич остановил его уже на пятом такте:

— Федя, Федя! Неужели ты не слышишь?! Здесь же просто загореться нужно, вспыхнуть! Здесь сам звук должен быть горячим, страстным, сердце у слушателя должно забиться чаще! Не бойся раскрыться, не бойся показывать эмоции. Это не означает, что нужно биться в истерике. В звуке все должно выражаться.