Ключ для пешки
Шрифт:
В норму Федя пришел в музыкальной школе. Урок фортепиано сегодня был особо интересным и вдохновляющим. Андрей Николаевич много шутил, часто хвалил, подбадривал, и Литвинов играл все лучше и лучше.
— Федя, подожди, остановись, — Андрей Николаевич откинулся на спинку стула, — это не тот образ. Ты как-то уж слишком по-мужски играешь мелодию. Здесь же образ стопроцентно женский, хрупкий, утонченный. Посмотри, в каком регистре написана мелодия. Она ни разу не проходит здесь в басовом ключе. А почему? Вот попробуй ее в басовом ключе сыграть.
Федя сыграл мелодию на две октавы ниже, улыбнулся.
— Понял? — Андрею Николаевичу стало смешно. — А теперь представь девушку, нежную и хрупкую…
Дальше Федя не слышал, что говорил ему педагог. Как мгновенная вспышка, промелькнула мысль… В голове застучало: «Ключ… ключ… скрипичный… басовый… Ключ…» Почему-то это было крайне важно. Литвинов пытался понять некую связь, она явно имелась, но суть неумолимо ускользала.
— Федя! Федя!! — Андрей Николаевич уже повысил голос. — Ты хоть слышишь, что я тебе говорю?!
— Андрей Николаевич, извините, можно я выйду на минутку? — сам не понимая зачем, сказал юноша.
— Ну иди… — педагог в недоумении смотрел на ученика.
Федя вышел из класса, подошел к окну. Мысль, существующая сейчас в виде некой прочувствованной эмоции, никак не могла сформироваться во что-то определенное. Это сильно раздражало. В конце концов Литвинов осознал: пора возвращаться на урок. Может, и нет тут никакой связи. У этого слова столько значений… Наверное, он слишком много думает об Игре в последнее время. Федя невольно взглянул на правую ладонь и вернулся в класс.
— Что у тебя случилось? — строго спросил Андрей Николаевич.
— Да так… просто… — Федя растерялся, не зная, что сказать.
— Ну ладно, продолжим. Давай еще разок.
Юноша с трудом вспомнил, о чем шла речь. Посмотрел в ноты и понял, что прекрасно знает, как это должно звучать. Подумал о Рашевской, и звуки полились совсем по-другому.
— Хм… Молодец! — педагог обрадовано улыбнулся. — Надо же, с первого раза ухватил!
Урок продолжился, а у Феди в голове так и продолжало вертеться: «Ключ… ключ…»
После урока Андрей Николаевич дал Феде два пригласительных билета:
— Завтра будет концерт в большом зале консерватории, будут играть профессора-пианисты. Я очень хочу, чтобы ты там присутствовал. А то в последнее время ты что-то совсем на концерты не ходишь.
— Спасибо, я с удовольствием… пойду…
— Да, второе приглашение — для мамы, думаю, она захочет пойти с тобой.
— Конечно, спасибо… До свидания.
— До свидания, Федя.
Юноша вышел из класса и побежал в раздевалку. Надо еще на тренировку успеть.
Вечером сказал маме про концерт.
— Ой, Федь, я завтра не смогу. У нас ужин с партнерами. А жалко, я бы с удовольствием послушала… А ты возьми кого-нибудь с собой. Девушку пригласи, — Наташа улыбнулась.
Литвинов медленно поднялся к себе в комнату. «Девушку…» Он бы пригласил… Рашевскую… Только все равно она откажется. И никогда больше он этого делать не будет. Федя решительно взял телефон, набрал Яна:
— Але, привет.
— Привет.
— Ян, слушай, пошли завтра на концерт в консерваторию.
— Ты чё, заболел? Я ж там умру.
— Да пошли за компанию. Мне все равно идти придется, препод проверит. А ты… просветишься немного, классику
послушаешь.— Вот ты заранее хочешь мне весь день испортить.
— Ну почему испортить, Ян?! Не знаю, я с удовольствием пойду, там хорошая программа будет.
— Это для тебя хорошая. Ты ж сдвинутый на этой своей музыке. А для меня это пытка. С особой жестокостью.
— Ну ладно. Я, короче, один пойду.
— А ты пригласи Рашевскую.
— Слушай, вы чё, сговорились все что ли?! — вспылил Федя и сбросил звонок.
Ян перезвонил через пять минут.
— Ладно, Федька, я согласен.
— Что «согласен»?
— Ну пойду с тобой эту хрень слушать. Приколюсь немного.
— Ян, ты не обязан со мной идти. Не хочешь…
— Да мне все равно завтра делать нечего. Со Светкой мы поссорились… опять…
Следующим вечером друзья сидели в большом зале консерватории.
— А тут что, и попкорна нет?! — продолжал прикалываться Ян. — Слушай, а тут не дают спальные очки и затычки в уши, как в самолете?
Девчонки, сидевшие впереди, невольно услышали фразу и прыснули со смеху. Ян, вдохновленный успехом, продолжал:
— О, кстати, смотри: столик откидывается. Это чё, значит, ужин будут разносить?
Одна из девчонок обернулась и быстро взглянула на Яна. Тот успел ей подмигнуть.
— И вообще, почему занавес закрыт? — продолжал Шабуров. — Там сейчас наверняка все самое интересное происходит.
Федя уже устал смеяться. Яна сегодня просто несло.
Литвинов затылком почувствовал чей-то взгляд, обернулся. Сзади, через ряд, сидел Андрей Николаевич с женой.
— Андрей Николаич, здравствуйте!
— Здравствуй, Федя. А мама что, не смогла прийти?
— Нет, у нее сегодня деловой ужин. Я с другом.
Андрей Николаевич кивнул.
Начался концерт. Литвинов морально настроился на восприятие музыки и уже начал было погружаться в волшебный мир образов и тонких ощущений, но… он случайно взглянул на Яна и едва не засмеялся вслух. Шабуров сидел, картинно откинувшись на спинку кресла, и изображал предел глубочайшего сна, причем выражение его лица было до того придурковатым, что не засмеяться было невозможно. И тут Федя заметил: дядечка, сидевший с другой стороны от Яна, по всей видимости, уже на него посмотрел и теперь жестоко страдал от последствий. Красный как рак, мужчина уставился в пол, уронив голову на руки, и изо всех сил пытался сдержать приступ истерического хохота. Увидев эту картину, Федя перенял позу мужчины. Он уже ничего не слышал и тихо давился от распиравшего его смеха. Когда произведение закончилось, во время аплодисментов Федя пихнул друга в бок:
— Ян, ну прекрати, пожалуйста.
— Ладно, — Шабуров выпрямился, довольный произведенным эффектом.
Дядечка, воспользовавшись аплодисментами, пересел на другое место.
Следующих двух исполнителей послушали нормально. Ян скучал, но, учитывая серьезность обстановки, решил не мешать окружающим. Однако когда вышел последний выступающий в первом отделении, Шабуров сразу понял: его звездный час настал. Старенький профессор рыхлой походкой подошел к роялю. На лысой голове прямо по центру красовалась большая шишка довольно аккуратной формы, видимо, какая-то опухоль.