Каллиграфия
Шрифт:
– Надо пойти и накостылять проныре Аннет по первое число!
– сжала кулаки француженка.
– Как ты считаешь?
– Накостылять?
– испугалась Соле.
– Мне кажется, твой план требует доработки.
– Осторожничаешь!
– презрительно ввернула Мирей.
– Вот выловим Кианг, наденем маски и в темноте... того... подкрадемся. Ух, потеха будет!
– Ерунда, - уверенно сказала Роза.
– Эдак мы только хуже сделаем. Ты хочешь мстить в открытую, а надобно деликатно. Дипломатический, понимаешь ли, нужен подход.
– De quoi?[50]
–
– Анонимно?
– Ну, разумеется! Помнится мне, Арсен Люпен[51] ловко манипулировал людьми при помощи газетных объявлений.
– А что?
– просияла Мирей.
– Идея, достойная Наполеона! Как она мне самой в голову не пришла?
– И главное, руки марать не придется, - торжествующе заключила советчица.
Последний аргумент окончательно перевесил чашу весов, склонив француженку к методу тактичному и куда более результативному.
Роза, бесспорно, не могла оставаться равнодушной к событиям, касавшимся хоть и не ее непосредственно, но всё ж бросающим тень на четвертый апартамент. Однако много более волновало ее отсутствие Елизаветы, одной из тех искренних и доброжелательных критиков, которые могли по достоинству оценить ее художественные работы. Вот уж третьи сутки от нее ни слуху ни духу! Поначалу думали обратиться к Донеро, но тот, услыхав скверные вести о Лизе, так разнервничался, что даже сломал грифель карандаша, которым чертил карту. Мирей упирала на то, что во всем виновато вино из Зачарованного нефа, и утверждала, будто с вином отыщется и россиянка. Но так как кагор исчез столь же бесследно, сколь и его обладательница, утверждение сие не могло считаться состоятельным. Даже «всевидящая» подзорная труба дала маху! Она указала около двадцати различных Елизавет Вяземских, которые не шли с Лизой ни в какое сравнение: то слишком худая, то чересчур полная, то нос кривой, то разрез глаз не тот.
– А ваша труба под землею искать умеет?
– осторожно поинтересовалась у профессора Роза, не имея на уме ничего худого.
– Прикуси язык!
– процедила Мирей, ущипнув ее за руку.
– Что несешь, а?!
Донеро с тех пор пребывал в глубокой печали, и казалось, смысл жизни для него навеки утрачен. Лишиться любимой ученицы! Что ж, сперва она горевала по географу, теперь он по ней. Вполне закономерно.
– Я, - говорила Роза, шагая по яркому весеннему парку, - как раз начала пробовать абстракционизм. По ее наставлению, кстати! А она словно бы нарочно пропала! Подевалась невесть куда!
– Молись, чтобы из твоего «невесть куда» она воротилась живой и невредимой, - ворчала Мирей, грузно ступая рядом. Когда у нее портилось настроение, она всегда топала, как слон.
– Да уж буду, и не сомневайся! Мало того, что моя, не побоюсь этого слова, муза сгинула, так с весною еще и аллергия обострилась. Вот что сейчас цветет?
– Алыча, - без выражения произнесла Мирей.
– Апчхи!
– Пусть исполнятся твои желания!
– таким же бесцветным тоном проговорила она, озвучив сие несуразное высказывание затем лишь, что так принято в Провансе.
– Еще слива, по-моему... И вишня.
– А-апчхи!
– Любви тебе!
– мрачно сказала француженка, искоса взглянув на Розу.
– Ах да, и сирень, под окнами химической
– А-а-апчхи!
– расчихалась Роза и полезла в карман за платком.
– Пусть дни твои длятся вечно...
– совсем уж хмуро присовокупила Мирей.
– Как странно ты выражаешься, - прогнусавила художница и принялась сморкаться.
– Отдаю дань традиции, ничего личного, - понурившись, буркнула та.
«Милая, добрая Франция! Как скучаю я без тебя! Без твоих песен, т в о и х абстракционистов и без моего Жана!» - с болью подумала она, ощутив, как подкатывает к горлу жгучая волна, а на глаза наворачиваются слезы.
***
У Морриса Дезастро день с утра выдался пренеприятнейший. Всё у него не клеилось: с подручными он повздорил, бутыль лучшего шампанского расколотил вдребезги, и, по последним сведениям, его незаменимого консильери застрелили на собственной шхуне при входе в порт Пиреи. Сидя в дорогом эбеновом кресле, он в бессильной ярости комкал полу своего пальто, и на лбу его пролегли морщины под стать американским каньонам.
Тот, кто топтался у двери, похоже, понятия не имел, что как раз в эту минуту Моррис целится дротиком в подвешенную на перекладине мишень для дартс, причем яблочко мишени располагалось точь-в-точь на той же высоте, что и нос известителя. Войди он мгновением раньше, и нос его расквасило бы немилосердно.
– Босс, босс!
– стуча зубами, проговорил он.
– Ну, чего еще?! Если очередная паршивая новость, то не обессудь, коль физиономию раскрашу так, что мать родная не узнает, - пригрозил Моррис, покручивая в пальцах следующий дротик.
– О нет, босс! Никак нет!
– заюлил тот.
– К вам посетитель, босс!
– Вот заладил! Босс-босс-босс! Тащи его сюда, телепень! И перестань колотиться, как черепушка на шесту! Раздражает!
В кабинет немедленно ввалился упитанный субъект в темных очках и с натертой до блеска лысиной. Моррис вытаращился на него, точно на пришельца из преисподней.
– Где вас носило, уважаемый синьор Каско?!
– приторно-учтиво справился он.
– Или я не поручал вам отчитываться о каждом вашем шаге?!
– Да дело в том, - промямлил лысый, - что один шаг мой, хм-хм, растянулся на довольно длительный период...
– Чушь!
– взревел Дезастро, подлетев к нему голодным коршуном.
– Вам на выбор была предоставлена любая форма отчетности, а вы ни стенограммы, ни электронного сообщения накорябать не потрудились! Да за такую расхлябанность у нас в карцер сажают!
– Виноват, виноват!
– по-собачьи угодничая, пролаял Каско.
– В будущем обещаю докладывать по два раза на дню.
– В будущем, - растягивая слова, проговорил Моррис, - мои ребята живо переломают вам ребра, поступи вы иначе. Ну, так что там у вас? Кимура раздавлен? Покоится на морском дне?
– Не совсем.
– Значит, разобран на составные части, как какая-нибудь игрушечная модель? Или... А, понимаю! Вы скормили его останки пираньям!
Лысый усиленно замотал головой.
– Как?! Вы что, за дурака меня держите?! Являться в неположенный час, да еще и без результатов! А ну-ка, снимайте ваши глупые стекла!
– вскинулся Дезастро, сдернув с него очки. Там, под оправой, прятались уже всем знакомые поросячьи глазки заместителя директора.