Каллиграфия
Шрифт:
– Подержи-ка эту безделушку, - без интонации произнес Кимура и, не глядя, протянул ей бриллиант.
– Ага, как же! Безделушка, - проворчала та, - из-за которой весь сыр-бор начался. Нас теперь и с земли, и с воздуха атакуют!
Прямо на них, угрожающе подскакивая в фиолетовом небе, надвигался дельтаплан.
– Сэнсэй, могу я вам чем-нибудь помочь?
– спросила у него Джулия, видя, что он сгруппировался для прыжка.
– Может, мне посветиться?
– Камень спрячь да в сторонку отойди, - мрачно посоветовал Кимура.
– Я намерен взять
«Вишь, какой важный!
– надулась итальянка.
– Счесться он решил, а мне в сторонке прозябай!»
С дельтапланом тем временем творилось что-то неладное. Его конструкция дрожала и скрипела, а пилот - если б только можно было видеть его лицо - переживал настоящую муку: машина-то вот-вот грянется оземь, и ни машины не станет, ни летчицы... А то, что дельтапланом управляла именно летчица, сомнению не подлежало: Джулия разглядела ее фигурку, когда до падения оставались считанные секунды.
– Ну и дела!
– разинув рот, протянула Венто.
– Если Моррис посылает на передовую женщин, то каков же тогда он сам?
Однако проницательность вновь ее подвела: в перепуганной до смерти летчице беспристрастный наблюдатель и за версту не заподозрил бы врага.
– С дороги! Зашибет!
– пронзил воздух громкий дискант. В тот же миг парус дельтаплана изогнулся, сложился пополам, и вся конструкция вместе с пилотом, лязгая и грохоча, стала стремительно снижаться. Кристиану лишь по счастливой случайности удалось увернуться от этого неуправляемого снаряда.
За неимением бинта, Джулии пришлось пожертвовать поясом от кимоно. И пока она перевязывала летчице сломанное предплечье под жалобные ее «ай-яй-яй!», Кимура нервно ходил взад-вперед, косился на летательный аппарат (вернее, на ту отбивную, в которую он превратился) и время от времени снабжал деятельность ученицы сухими, краткими комментариями.
– Мой дедушка - изобретатель, - страдальчески поведала летчица.
– У него... ай-яй!.. много всяких диковин.
– А эту диковину, значит, тоже он соорудил? Молодец твой дедушка, мастер хоть куда,- критически отозвалась Джулия.
– За родной внучкой недоглядел!
– Не ругайте его! Он у меня один на всём белом свете! Это я виновата, взяла без спросу, а дельтаплан, видно, недоработан был. Ой, а вы светитесь! Я сперва думала, луна, а вот теперь, как глянула на вас... Чудеса!
– Не чудеса, а нанотехника, - мрачно вставил Кристиан.
– Микроволокна, знаете ли, в одежде.
– Нанотехника... да, мой дед ею тоже интересуется. Не хотите ли к нам в гости? Он будет рад.
Мария, юная и бесстрашная ассистентка греческого ученого Праксиса Иоаннидиса, потеряла родителей, когда ей исполнилось пять, а шестью годами позже вынуждена была покинуть Ираклион из-за долгов, в которые ее дед из-за своей страсти к изобретательству влез по уши. Они сидели на одной крупе, одевались чуть ли не в лохмотья, а Праксис то трубу в дом притянет, то какой-нибудь дорогой инструмент, то чемодан с целой коллекцией гаечных ключей да молоточков. А то, бывало, выклянчит у ювелира пластинку драгоценного металла, выйдет срок, а расплатиться и нечем. Если в первые дни платежи совершались с непогрешимой точностью, то теперь, чтобы наскрести денег для нетерпеливого ростовщика, приходилось потуже затягивать ремни. Так, капля за каплей, накопилось у Праксиса долгов, и разъяренные кредиторы жаждали его крови. Что ни день, на его адрес приходили письма с векселями и угрозами судебных разбирательств,
на улице его поджидали поверенные банковских домов, и вскоре слух о разорении семьи Иоаннидис достиг самых окраин города.А однажды он вернулся домой в синяках и с ножевой раной в плече. Рана была неглубокая, однако хлопот доставила. И когда Мария с нею управилась, дед, крепкий, надо сказать, для своих шестидесяти лет, объявил, что сматывает удочки.
– Эта новость меня так обрадовала, сама не знаю почему, - рассказывала Мария, шагая с Джулией под руку, в то время как Кристиан с безмолвным укором тащил за ними «останки» дельтаплана. Не то чтобы он надрывался, но очередную перестрелку он наверняка воспринял бы с куда большим энтузиазмом.
– Дед не говорил, что ему угрожали, а я была слишком мала, чтобы понимать, почему люди готовы преследовать друг друга и устраивать поножовщину из-за куска металла. В ту ночь мы не взяли с собой ни пищи, ни одежды - ничего. Дед только чемодан с инструментами захватил. Зато теперь вон как разжились!
– Тебе, выходит, всего шестнадцать, и ты уже испытываешь изобретения! А если какое-нибудь даст сбой?
– спросила Джулия.
– Мортис Астро возьмется обеспечить и лечение, и починку. Он наш бессменный спонсор, и, я подозреваю, - таинственно произнесла Мария, - посланник судьбы! А что до помощников, то дед мало кому может доверить свои творения. Так что я у него и ассистент, и повар, и горничная. Езжу в деревню за продуктами, убираюсь, стряпаю помаленьку. Знаете, гениям ведь некогда за хозяйством следить, их ум парит над высокими вершинами...
«Тогда как их многочисленные летательные устройства парят низко и врезаются во что ни попадя», - хотел было дополнить Кимура, но благоразумно промолчал.
Звездные россыпи сделались ярче, всплыл месяц, и Джулия, если позволительна сия метафора, «померкла».
«Шшшш!» - шуршала позади трава.
– Скоро уже ваша избушка?
– поинтересовалась Венто, оглянувшись на учителя, чье лицо в свете луны было столь же сурово и неподвижно, как у статуи Свободы.
– О, не называйте, пожалуйста, наш дом избушкой!
– смеясь, воскликнула Мария.
– Он весьма добротный, с двумя этажами и прочной крышей. Хоть за дедушкины изобретения платят скудно, однако ж нам хватает и на покраску, и на ремонт. Мы пришли, между прочим! Ай-яй!
– пискнула она, дотронувшись до сломанной руки.
– Придется Мортису на меня потратиться. Какой же изобретатель без ассистента?
Старик Праксис вылупился на гостей встревоженным филином и даже ухнул пару раз, после чего перевел взгляд на внучку. Привскочил и с причитаниями да нравоучениями отвел ее к огромной лампе над столом, который занимал чуть ли не полверанды и на котором инструментов было, что ракушек на пляже - видимо-невидимо. Под потолком, точно фетиши, висели с этикетками пучки луговых трав, какие-то коренья, высушенные плоды, а на карнизах широких окон болтались оранжевые гирлянды из ягод физалиса.
Обстановка показалась Джулии довольно убогой и никак не соответствующей словам Марии, которая утверждала, будто живут они безбедно и ни в чем не нуждаются. На худощавом теле старика висела какая-то ветошь, стены были засмолены да закопчены, мебель простовата да угловата, а об элементарных удобствах здесь, по-видимому, слыхом не слыхивали.
– Ступайте наверх, там лестница справа, - прокряхтел старик, которому было сейчас не до гостей.
– Уж извиняюсь, что предложить нечего. Разве ломоть хлеба с салом...