Каллиграфия
Шрифт:
– О небеса! Им весело!
– вскипел Кимура.
– Им весело, нитрометан их разбери!
А он, глупец, мечтал проявить себя героем, встать между похитителем и Джулией, как грозный Персей, спаситель Андромеды, как карающий ангел, пусть и запылившийся, и без меча...
– Суши весла, дружок, - не без горечи вздохнул он, сползая по стенке фургона.
– Тебя опередили. Тот хохотун-весельчак за рулем уж точно быстрее завоюет ее сердце, чем ты со своими нелепыми маневрами.
О чем разговаривал с девушкой мнимый похититель, расслышать было сложно из-за грохота колес, однако общую интонацию
Машину сильно тряхнуло на повороте, и Кристиана вновь неприятно поразил громогласный смех шофёра. Кто они друг другу? Жених и невеста? Муж и жена? Что-то мешало ему помыслить об их родстве. Приникнув к железному перекрытию между кабиной и багажным отсеком, он тщетно вслушивался в их живейший разговор, изнемогая от жажды и томясь смутным чувством потери, как если бы принадлежавшую ему драгоценность вдруг вырвали у него из рук.
Между тем наступало утро. Перехваченная цепью холмов, перед путниками расстилалась равнина. Где-то вдали синели зубчатые отроги гор, и Джулия не смогла сдержать возглас восхищения, когда первый, несмелый луч солнца пополз по земле, пересекая глиняную дорогу. Через мгновенье такая же ярко-желтая полоска легла ближе, подкралась к холмам и охватила их радостным сиянием. А еще минуту спустя целый сноп лучей ударил в боковое стекло грузовика, отчего водитель засмеялся пуще прежнего. Джулия запела, и, наверняка, как предположил Кимура, засветилась. Теперь она всегда светилась, когда ей было хорошо. Солнце постучалось в непроницаемую оболочку фургона, помедлило, распластавшись яркой кляксой по крыше, и с разбегу нырнуло в дремавшую справа оливковую рощу. И вдруг вся широкая равнина сбросила с себя сумрачное покрывало, вздохнула, точно пробудившаяся царевна, и заблистала росой. Зажужжали насекомые, весело зачирикали в кустарниках щелчки, а стрижи принялись усердно нарезать круги. Вспугнутая грузовиком стайка юрких бормотушек вспорхнула с земли и, издав резкое «чрек-чрек-чрек», скрылась в зарослях на противоположной стороне дороги.
– Не правда ль, чудесно?
– спросил у Джулии незнакомец.
– И это всё, с земляничными деревьями, шалфеем, чабрецом и розмарином, с шустрыми пташками и пугливыми сурками, - всё-всё принадлежит мне!
– А не преувеличиваешь ли ты?
– с сомненьем отозвалась та.
– Ведь ты бедняк. Сам говорил, лачуга в чистом поле, четыре колеса да ящики с абрикосами. Разве ж тут разживешься?
– Ага! А это ты видела?!
– залихватски вскричал водитель, доставая из бардачка завернутый в пожухлую бумагу предмет и небрежно покручивая руль одними кончиками пальцев.
– На, гляди! С таким добром я приобрету вдесятеро против того, что имеют миллионеры!
– Не хочу ничего знать! Что бы ни было в этом свертке!
– Ну, воля твоя, - сказал «властелин равнины», поспешно пряча предмет в карман.
– Тпруу! Приехали!
– шутливо объявил он, затормозив так, что Кристиан буквально впечатался лицом в стенку, у которой подслушивал.
«Они похожи на двух воркующих голубков», - ревниво заметил он, выглядывая из фургона. Энергичный молодой человек, соскочив на землю, оббежал машину спереди и подал Джулии руку.
Прошло немного времени, и на место утренней свежести заступил зной, роса испарилась, замерло гудение пчел. Воздух иссушился в мгновение ока. Даже трава поникла, а пышные, горделиво распустившиеся цветы стали еще старательней источать свои ароматы. Кристиан отряхнул плащ и мягко спрыгнул с подножки кузова.
«Обман, кругом обман, - думал
он, подкрадываясь к платану, за которым, блеклое и покосившееся, стояло жилище похитителя.– Люси лжет направо и налево, Джулия недоговаривает. Не удивлюсь, если у нее роман с этим нищебродом!»
Он огляделся: буро-зеленое взгорье на юге, откуда они спустились в низину, граничило с бездонным голубым небом, а впереди, за покосившейся крышей хижины, лиловым цветом отливали зубцы гор. Моря нигде не было видно.
Дождавшись, пока Джулия с незнакомцем переступят порог, Кимура перемахнул через дырявый плетень из проволоки и вскоре поравнялся с одиноким, давно перегоревшим фонарем, который должен был освещать тропинку к дому.
Он не испытывал неловкости при мысли о том, чтобы выступить в роли незваного гостя, однако имел ли он право вторгаться в чужую жизнь столь грубым и опрометчивым образом? О да, имел! Полное, неоспоримое право! Ибо кто как не он отвечал за благополучный исход миссии? Кто как не он был обязан собирать под крыло непоседливых учеников и приструнивать их в случае непослушания?
«Работенка для наседки, ничего не скажешь», - проворчал Кристиан и направился к дверям лачуги. Как душно и уныло вокруг! Над крышей, плавно взмахивая крыльями, пролетел сокол, вернулся и повис в воздухе, словно бы задумавшись о бесцельности бытия, повернул затем от солнца и скрылся за рощей.
Кимура по привычке занес кулак, чтобы постучать, но потом опомнился и решил ворваться без всяких церемоний.
У паренька, который как раз потчевал Джулию чаем, при его появлении отвисла челюсть и хорошо, что не вывалился из рук заварник. Хотя одна капелька всё ж капнула гостье на ногу.
– Федерико, увалень!
– зашипела не него Венто и вмиг притихла, увидав в проходе фигуру учителя.
– С-синьор Кимура?
– пролепетала она.
– Хотела от меня сбежать?
– Что вы! Как можно! Я... Я не подумав.
– Непреднамеренность действий - признак слабости натуры, - изрек Кристиан, облокачиваясь о высокую спинку стула.
– Ты меня удивляешь.
– Кто это, Джулия?
– спросил опешивший юноша.
– И почему он тебя преследует? Ты только скажи, я с ним разберусь!
– Глупости!
– фыркнула та.
– Знакомьтесь, сэнсэй, это мой двоюродный брат.
Кристиан и Федерико неохотно обменялись рукопожатиями и оба сели за стол, вернее, за шаткий, облупившийся столик с подгнившими ножками.
– В последний раз, - угрожающе проговорил Кимура, норовя просверлить ученицу взглядом.
– Что?- беспечно откликнулась та.
– В последний раз ты срываешь мои планы, понятно?!
Федерико нервно заерзал.
– О, у меня же угощенье пропадает! Извиняюсь, глубоко извиняюсь!
– И он резво вскочил со скамьи.
– Какое-такое угощенье?
– полюбопытствовала Джулия.
– Да так, пустяки! Чепуха на постном масле!
Пока он бегал в погреб, который представлял собой не что иное, как прикрытую досками яму на заднем дворе, в его лачуге происходил странный разговор.
– Выходит, он твой брат?
– спрашивал Кристиан, выбивая пальцами ритм по столешнице.