Каллиграфия
Шрифт:
Вешнее солнце прорвало пелену туч, когда Франческо и Джейн вышли на пустую дорогу. Дорога эта была очень привередливая и любила иной раз попетлять да погорбиться. То она взбиралась на холмы, то резко снижалась, словно бы устав красоваться у всех на виду. За Венецианским мостом она опять поднималась в гору. А вправо и влево от обочины, насколько хватало глаз, цветными коврами лежали луга, но на Джейн, прошагавшую всю ночь без остановки, они не производили ни малейшего впечатления. Где-то через пятьсот метров Франческо увидал зубчатые развалины монастыря. О том, что развалины именно монастырские, он догадался позднее, по очертаниям бывших келий, конюшен и кладовых. Джейн наотрез отказалась пережидать там
«Уж лучше в тени под деревом, чем на пожарище!» - категорично заявила она. Не устроил ее и пальмовый пляж, где некогда, в далекие девяностые, жили хиппи. Море ей, видите ли, солоно, река - мелка. Ей душ подавай, да накрытый стол, да мягкую постельку. Франческо скрипел с досады.
– Осталась бы ты с Люси. Вы бы нашли с ней общий язык. Как-никак, две гарпии.
– Гарпия гарпии рознь, - то ли серьезно, то ли в шутку говорила Джейн.
– Хочешь, чтоб я вернулась в деревню?
– Баба с возу - кобыле легче, - неопределенно отвечал Росси.
– Это ты-то кобыла?! Да ты настоящий осел!
Так, огрызаясь друг на дружку, они по скользкой щебневой тропинке вновь вышли на дорогу. Джейн капризно заметила, что и пальмы, и море издалека выглядят куда более привлекательными, а река так и вовсе не рекою кажется, а серебряной нитью. Тогда Франческо с горечью сказал, что такому тепличному растению, как она, не стоит соваться ни к морю, ни к пальмам. И носик свой посоветовал беречь от неприятных речных запахов.
– Зануда, - сказала Джейн.
– Чистоплюйка, - последовало в ответ.
Им обоим напекло голову, у обоих урчало в животе, однако это не мешало им изобретать всё новые и новые обидные слова. И кто знает, сколько бы они еще препирались, если бы дорога вдруг не оборвалась у ворот очередного, на этот раз обитаемого, монастыря. Они наговорили друг другу столько гадостей, что постучаться в ворота было теперь даже совестно.
– Я прах и тлен, - сказал Франческо, - и этой тленною рукой нарушить мне святой покой?
– Кончай дурить, - вспылила Джейн, чья совесть не протестовала.
– Я есть хочу, спала я мало. Не постучимся - всё пропало.
Им отворил седой монах и, справившись предварительно об их вероисповедании, повел их дорожкой, обсаженной шиповником, туями и кипарисами. Обитель стояла высоко над Ливийским морем, укрывшись от мирской суеты за надежными стенами, и контраст между тишиною этой скромной гавани и вычурно-торжественной атмосферой деревенского вечера ощущался бы сильнее, если бы не долгий путь. В утомительном странствии сглаживаются любые углы.
– Паломникам обыкновенно предоставляется общежитие, - сказал монах.
– Для особ мужеского пола - на мужской половине, женского - на женской. Вам, - обратился он к Франческо, - разрешается участвовать в приготовлении трапезы и присутствовать на службах вместе с братией. Не благословляется загорать, ловить рыбу, громко разговаривать и кричать. Не должно входить в братский корпус без сопровождающего монаха.
– Так, хорошо. А ей что можно?
– поинтересовался Росси, указав на Джейн.
–
Вашей подруге выделят юбку и платок, - скупо отозвался проводник.Джейн, которая уже давно научилась понимать по-гречески, надулась. Выходит, ей тут не больно-то и рады. С другой стороны, от нее не требуется соблюдать устав. Валяйся себе в кровати, сколько влезет. Главное к трапезе не опоздать. Только потом она поймет, каково это «валяться в кровати», сиречь на твердой койке, в душной комнатке с одним окном, и пытаться заснуть под дружный храп немолодых уже соседок.
– Мне здесь неуютно, - призналась она, когда их оставили у источника, вытекавшего прямо из стены.
– Небо вон какое голубое, птицы поют, вода журчит, даже колокол недавно так приветственно звонил! А люди, куда ни глянь, все в черном, лица сухие, постные, - Она зачерпнула ладошкой из углубления, в которое стекала вода.
– Хоть бы улыбнулся кто!
– Джейн, это же монастырь! У них так заведено. И раз тебе не понравилась пальмовая бухточка, изволь терпеть хмурых старцев. Правда, вы нечасто будете пересекаться. Скоро тебя отправят, хи-хи, на женскую половину, и я наконец-то смогу отдохнуть!
Проигнорировав его злорадный тон, англичанка устремила взгляд в небо, где на лазурном фоне отчетливо вырисовывался хребет далеких гор.
– Как там наша Джулия? - задумчиво проговорила она.
– Сама не евши, не пивши, а умудряется думать о других. Вот ведь мать Тереза!
– всплеснул руками Франческо.
Джейн не отреагировала и на этот его словесный выпад.
– Если с нею синьор Кимура, - сказала она, - бояться нечего. Лучшего защитника и покровителя разве где сыщешь?!
***
Что касается самого Кристиана, то он на свой счет не обольщался. Когда грузовик миновал последний деревенский дом, началась несусветная тряска, фургон наполнился едким дымом, и мысли человека-в-черном были сосредоточены исключительно на том, как бы поскорее глотнуть свежего воздуха. С трудом удерживая равновесие, он нет-нет да и утыкался плечом в какую-нибудь стенку. Дорога нещадно виляла и бугрилась, вилась меж насыпей, и не было ей конца.
– Адская машина, - пыхтел Кимура, обнаружив вделанную в крышу скобу и уцепившись за нее из последних сил.
– Теперь я знаю: чтобы вымотать соперника, устрой ему хорошенький аттракцион на бездорожье.
В голове его гудел рой неоформленных мыслей, и он беспрерывно задавался вопросом, что представляет собой водитель и зачем ему понадобилась Джулия.
«Неудивительно, - думал Кимура, - если этот тип подослан Моррисом. И какое счастье, что я не сижу сейчас в гостинице, бессильно сложив руки. Я могу вмешаться и сделаю это при первой же возможности».
Конечно, Джулия вполне могла за себя постоять, и если бы она дала отпор, противнику бы не поздоровилось. Однако человеческий фактор никто не отменял. Что если она растерялась и не предприняла нужных действий? А дела, вероятнее всего, обстояли именно так, ибо в противном случае водитель грузовика уже валялся бы где-нибудь связанный, с кляпом во рту. Что-то подсказывало Кристиану, что подобной «чести» удостоили его ученицу, и он был намерен придерживаться этой своей версии, пока воочию не убедится в ее ошибочности. Он горел желанием вышибить из противника дух до тех пор ... пока не услышал смех.