Каллиграфия
Шрифт:
[41] Гора Чо Ойю на границе между Непалом и Китаем. Название переводится как «Бирюзовая Богиня».
[42] Нельзя писать имя человека красным карандашом - накличешь на него беду (японское поверье). А черный цвет в Японии - цвет радости.
[43] Поэт эпохи Тан, Ту Фу
Глава 20. Похищение
Люси ни капельки не протестовала, когда Кристиан объявил, что за руль сядет он.
– Скоро уже до Превели?
– ныл неуемный Франческо.
– Я есть хочу!
– Совсем недавно же завтракали!
– удивилась Джулия.
– От такого завтрака недолго и в ящик сыграть, - обиженно отозвался тот.
– Средненькая деревенская стряпня в тандеме с бездарной музыкой отправят на тот свет кого угодно!
Кристиана, может, и позабавило бы такое умозаключение, если бы он не был полон тягостных дум. Его неотступно преследовала мысль, что, раз Люси молчит, а не тараторит, как прежде, раз она притихла, значит, обдумывает очередной план... План убийства? Мести? Зачем ей понадобился утес Вечности? Может, он не так красив и внушителен, как она говорила? Может, утес - это всего лишь приманка, этап Моррисовой игры?
Вентиляция в машине работала на полную мощность, однако ему всё равно было жарко. Снаружи, за плотно закрытыми окнами, клубились облака дорожной пыли.
– Остановите, синьор Кимура! Невмоготу уже!
– взмолился Франческо.
– Пять километров осталось, потерпи!
– рыкнула с переднего сиденья Люси.
«Вот вам и тихий омут, - подумал Кристиан, притормаживая на повороте, чтобы съехать в лес.
– Вот вам и покорность».
Когда пыль осела, Росси с несказанной радостью вырвался на волю, и Джулия отпустила ему вдогонку ехидную шуточку, на которую он, по возвращении, ответил неумело сплетенным софизмом.
– Философ Зенон, между прочим, - добавил он, методично общипывая близстоящий куст, - тоже не любил, когда его окружали люди. Даже на скамейке старался сесть с краю, чтобы хоть с одной стороны у него не было соседа.
– А-а-а, - издевательски протянула Джулия.
– Так это ты, значит, нашей компанией недоволен! Значит, не тряска тебя одолела и не объемы выпитого за столом!
Вдруг из-за куста, рядом с которым они обменивались любезностями, послышался странный шорох, и Франческо, опасливо заглянув между веток, оцепенел от ужаса: там кто-то прятался! Но его оцепенение длилось лишь секунду. Издав несколько сдавленных шепотков, он уже во весь опор мчался к машине. Джулия за ним еле поспевала - такую прыть он развил.
– Как бегут, как бегут! Пора вам переходить на марафонские дистанции, - смеясь, крикнула Люси. Опершись спиной о кузов внедорожника и скрестив ноги, она, казалось, веселилась от души.
– За нами...
– впопыхах проговорил Франческо, - следят!
–
Да с чего бы кому-то за нами следить?!– возмутилась Джулия, с трудом унимая свое болезненное свечение.
– Небось птичка какая возилась, а ты и перетрусил!
– Да нет! Я вам говорю, это был человек! Понимаете, шпион!
– настаивал Росси, заливаясь алым.
– Мне даже почудилось, будто я его уже где-то видел...
– Вот именно, почудилось, - с нажимом произнесла Венто.
– Если бы за нами действительно велась слежка, мы бы ее тысячу раз заметили.
Тот-кто-сидел-в-кустах с досады чуть не откусил себе палец. Это же надо было так себя выдать! Пустомеля-итальянец и светящаяся девчонка наверняка оповестят остальных, и тогда дело плохо. Стараясь как можно тише наступать на сушняк и воровато оглядываясь по сторонам, шпион вылез из кустарника, напоследок напоровшись рукою на здоровенный шип.
– Вы это слышали?!
– с замиранием сердца проговорил Росси, когда из лесу до них донесся яростный вопль.
– По-вашему, так может кричать птичка?
– Ун-носим ноги, - сказала Люси, переменившись в лице.
– Кимура, газу!
Кристиан, которому для передышки потребовалось всего несколько минут, ожидал попутчиков во внедорожнике, изучая островную карту с проведенными на ней магистралями и мерно постукивая пальцами по приборной панели. А Джейн так и вовсе не покидала салона. Ей хотелось поскорее очутиться на утесе Вечности, чтобы, глядя в морскую даль, вдоволь нагореваться о потерянном друге.
– Трогайся!
– раздраженно повторила Люси, влезая на сидение.
– Чего ж ты медлишь?!
Тут мотор как взреви белугой да как разразись пронзительным свистом - помощница Актеона по инерции отклонилась назад, Франческо больно ударился затылком об угол окна, Джулия ойкнула и вцепилась в дверную ручку.
Утес Вечности неспроста получил такое название: он высился над морем, точно безмолвный береговой страж; и ютившиеся у его подножия рыбацкие хижины казались разноцветными игрушечными кубиками. Поросшая вереском и обрамленная по бокам кустами нежно-розового тамариска, шапка могучего стража резко обрывалась, и взору представало необъятное, величественное море. Море без конца и краю...
Джейн всплакнула, вспомнив, в какой глухой, убогой каморке морили Анджелоса, который больше, чем кто-либо, заслуживал этой шири и необъятности.
«Птицы не строят ни машин, ни городов, - думала она, глотая слезы, - живут, где придется. А ведь и море, и небо, и леса со степями - всё принадлежит им. Человек же, венец творения, господин и хозяин на земле, добровольно налагает на себя узы, заковывает себя в цепи, а потом еще и ропщет на несправедливость! Он заточает себя в цемент и железо, возводит стены, прокладывает границы, а ведь ничего этого не нужно! Всё, что нужно человеку - свобода».
Что касается Франческо, то простор и свобода были созданы явно не для него - он изнемогал от скуки. Вволю насмотревшись на крошечные домики, на белые пенистые нити волн и чуть не кувырнувшись с утеса, он, как неприкаянный, ходил туда-сюда, посвистывал и поддевал однокурсниц едкими замечаниями.
– Джейн, - развязно говорил он, - почему бы тебе не разодрать на себе одежды, не посыпать голову пеплом да не нанять плакальщиц? Уж они бы повыли, как полагается.