Каллиграфия
Шрифт:
Джулия, которая сперва повесила на него ярлык зануды и педанта, осознала, как заблуждалась на его счет. Взыскательный, слегка вспыльчивый, быть может, зато какая душа!
– Тьфу! Тьфу! Что за дрянь вы мне налили, сударь?!
– гневливо обратился он к слуге, отплевавшись без малейшего стеснения.
– Это ж не молоко, а хлористый кальций! Если наши козы наелись полыни, впредь пасите их на другом участке. Но чтоб не было больше такого!
– Что вы, хозяин! Я лично проверял это молоко. Оно свежайшее и вкус имеет отменный,- развел руками официант.
– Позвольте,
Человек-в-черном был начеку, и не успел еще слуга осуществить свое намерение, не успел он сообразить, что к чему, как и стакан, и его содержимое очутились на полу. Кимура с облегчением спрятал бесшумный пистолет в карман.
– Как?! Ты выпустил пулю? Но зачем?!
– изумился Актеон.
– Разве непонятно, что молоко прогоркло? Прогоркло, только и всего! А ты чуть не продырявил моего официанта.
– Я бы не продырявил его. А вот выпей он твою полынную отраву, вокруг него уже суетились бы врачи. Ты-то сам лишь пригубил, но стоило тебе проглотить хоть каплю, и «Прощай, дружище! Вечная память!».
– Уж не хочешь ли ты сказать, что меня пытались убить? В собственном доме?!
– вскричал грек, выскочив из-за стола и нечаянно ушибив табуретом слугу, собиравшего осколки.
– Живу тихо, никого не трогаю. С чего бы им от меня избавляться?
– плаксивым голосом вопросил Актеон.
– Кому «им»?
– Ой, да не имел я в виду никого конкретного!
– отмахнулся Спиру.
– Вырвалось!
«Ага, вырвалось. Держи карман шире!».
Кристиан вынужден был сдаться. Ничто так не вредит человеку, как его нежелание вникать в реальное положение дел. «Рано или поздно «они» - те, о которых ты упомянул,- заставят тебя снять розовые очки, - подумал Кимура.
– Главное, чтоб не оказалось слишком поздно». Он взглянул на Люси: та сидела как неживая, как игрушка, у которой кончился завод. Теперь ее внимание было целиком приковано к луже, разлитой на полу.
– Ой, Электра!
– вздрогнула она, когда с подоконника спрыгнула пушистая трехцветная кошка. Пока официант бегал за тряпкой, Электра слизала всё подчистую.
– Это с ней ты хотела меня познакомить?
– полюбопытствовал Кристиан.
– Хорошая кличка.
Вместо ответа Люси пробормотала только: «Сейчас окочурится», - и ее предсказание не замедлило осуществиться. Животное забилось в предсмертных конвульсиях, после чего затихло и уж больше не двигалось.
– Электра, кисонька! Что с тобой?
– испугался Актеон, который никак не мог поверить, что в его молоке содержался яд.
– Кто-нибудь, - взмолился он, - позовите же ветеринара!
Вскрытие показало, что яд был крысиный, причем концентрация его во много раз превосходила смертельную дозу.
– Действовал явно не профессионал, - поделился заключениями Кристиан.
– И под подозрение попадает практически каждый. Ты уже опросил слуг, Актеон?
Грек тяжко вздохнул:
– Опросил. Чисты они. Ксантия, кухарка, едва прознав о случившемся, ударилась в слезы. Она мне как мать родная. А Николете вчера исполнилось семнадцать. Простушка
она, зла никому не желает. Остается секретарь, но он в городе, по поручению, а официанта, Джонаса я в расчет не беру. Он сам чуть не отправился к праотцам.– А я?
– выступила вперед Люси.
– Отчего ты не допросишь меня?
Актеон нахмурился и взял ее руку в свои ладони.
– Я доверяю тебе больше, чем кому либо. Ты знаешь все мои тайны, все мои слабые места. Разве могу я усомниться в твоей добропорядочности?
– Ты прав, прав, - сказала Люси, успокоившись.
– Я бы не отважилась на такую гнусность...
«... При свидетелях точно бы не отважилась, - подумал Кристиан.
– А втихомолку - вполне. Но не тревожься, дорогая Люси. Я догадываюсь, откуда исходит приказ. И я приложу все силы, чтобы сохранить жизни вам обоим».
Едва ли он представлял, насколько трудно помешать волчице расправиться с ягненком, да так, чтоб не убить волчицу, а лишь обезоружить ее. Что может отрезвить Люси? Какие угрозы, какие доводы? Ведь Кристиан и сам порядочно завяз. Если Моррис пока и не знает о его пребывании на Крите, то очень скоро Туоно телеграфирует «крестному отцу», и сезон охоты на человека-в-черном объявят открытым.
***
Собака тянула поводок с неимоверной прытью, поэтому Кианг только и оставалось, что скрежетать зубами да упираться ногами в землю. Жребий по выгуливанию колли сегодня достался ей.
– Угомонись, тварь! Из таких, как ты, у меня на родине готовят шашлыки, - злилась она, когда ее нагнала раскрасневшаяся Мирей, потрясая студенческой газетой.
– Вот, читай! Они живы, жи-и-и-вы!
– Кто жив?
– Синьор Кимура, Джулия и Джейн! И Франческо, конечно, тоже. Целехоньки! Ух, счастье-то какое!
– Расцеловав оторопевшую китаянку в обе щеки, она потрепала пса по ушам и убежала вперед.
– Сумасшедшая, - буркнула Кианг.
– Мертв у них кто, жив - какое мне до этого дело?!
Чуть не столкнувшись с Розой, которая рисовала пейзаж на парковой поляне, Мирей обняла ее, да так крепко, что у той даже дыхание перехватило.
– Радуйся, солнце! Они на Крите, все вчетвером!
– Как? Не может быть!
– воскликнула Роза и выронила палитру. Минуту спустя они с Мирей кружились в танце, взявшись за руки.
– Сегодня утром, - кричала Мирей, - из Ираклиона пришло письмо! Где бы ни был теперь Туоно, он им не навредит!
– Надо сообщить эту новость Лизе! Ты ее видела?
– Она у Донеро! С тех пор как он вернулся, ее от учебников за уши не оттащить!
Прибыв в Академию, Донеро со всей ясностью осознал, что, если он расскажет директору о саде сакур, тот примет его историю за фарс, а может, и вовсе посчитает плодом психического расстройства. Поэтому географ не нашел ничего лучше, чем соврать, будто бы он прыгнул с парашютом и что судьба остальных ему неизвестна.