Каллиграфия
Шрифт:
– Я ждала тебя! О, как я тебя ждала!
– воскликнула Люси, бросившись ему на шею.
– Я тоже рад тебя видеть!
– сдержанно улыбнулся Кристиан.
– Как ты изменилась с тех пор! Ты никогда не писала, что увлекаешься верховой ездой.
– А ты? На кого ты стал похож? Весь в черном, словно каждый день похороны. И где былой задор в глазах, а, монах-иезуит? Признаться, я удивлена. Неужели у вас в Академии такие строгие порядки?
– Нет, совсем нет. Просто людям свойственно меняться. Но давай не будем об этом. Если Актеон
– Могу поручиться, ему теперь не до офисной рутины, - подмигнула Люси.
– Ты, мой дорогой, настоящее спасение для нас обоих. Последний раз я была в отпуску... дай-ка подумать... в позапрошлом году. Да-да! С тех пор как начался кризис (пропади он пропадом!), мне никак не удается взять перерыв. Даже в выходные работаем! А по четвергам, - понизила она голос, - я выезжаю на остров.
В это время парадная дверь отворилась, и слуга жестом пригласил всех в дом. В процессе диалога Франческо стоял, словно его загипнотизировали, и слушал с отвисшей челюстью. Пришлось Джулии его толкнуть, чтобы он соблаговолил пройти. Сама она и виду не подала, что сконфужена. А сконфужена она была чрезвычайно и в высшей степени заинтригована. Кто эта женщина? Какое отношение имеет она к синьору Кимура и, главное, не кроется ли за этими дружескими приветствиями куда более сильное чувство?
«О, разумеется, мне глубоко безразлично, что они значат друг для друга, но всё же, - думала Джулия, - не стоит пренебрегать тем фактом, что знакомы они очень и очень давно».
Их проводили в притененную гостиную с бежевыми гардинами на окнах, алебастровыми подсвечниками над камином и отцветшей в углу фуксией. Джейн всё не могла налюбоваться на лепнину вокруг люстры, а Франческо подсел поближе к камину, который в зимне-осенний период топился непрестанно, и принялся греть руки, время от времени поглядывая на гобелены, коими здесь были увешаны все стены. Люси убежала переодеваться.
– Добро пожаловать! Будьте как дома!
– прогрохотал Актеон у Кристиана над ухом, и тому безотчетно захотелось встать на боевую изготовку.
– Дружище, ты ли это?!
– изумился Кимура.
– Сколько воды утекло с тех пор, как мы катались на твоей яхте!
– И без спросу угоняли крайслер моего отца!
– Где он теперь?
– Отец? На пенсии, в Афинах. Снимает с мачехой пентхаус и потихоньку тратит состоянье. Ну, а как ты? Открыл какой-нибудь бизнес? Или подался в науку?
– Я репетитор, - соврал Кристиан.
– Даю частные уроки, плюс ставка в био-медицинском институте.
Актеон сдвинул брови к переносице.
– Неприбыльное это дельце. Лучше бери пример с меня. Все умные люди рано или поздно становятся предпринимателями. Азам я тебя обучу без проблем. И главное - бесплатно! Ну, что скажешь?
– Обязательно подумаю над твоим предложением, - примирительно отозвался Кимура.- Вот честное слово.
– Узнаю этот тон, - с недоверием ухмыльнулся грек, и Джулия увидела, как дернулась черная щетка его усов.
– Точно так же мальчишкой ты отказывал мне, когда я зазывал тебя в ночные клубы... Ах, что-то лакеи медлят.
– Да, отчего ж ты не представишь мне своих спутников?!
– С удовольствием представил бы, но они не знают греческого.
– Не беда! Объяснюсь с ними на английском, - сказал Спиру, уткнув руки в бока и выпятив грудь.
При разговоре с Актеоном Джейн не знала, куда себя деть, и держалась, как на допросе во вражеском стане. Она боялась сболтнуть что-нибудь такое, что пошатнет «легенду» Кристиана о ставке в генуэзском институте, и путалась в элементарных вещах.
Зато Франческо за словом в карман не лез, отвечал пространно и мог сам кого хочешь запутать. Вдобавок, он не преминул поинтересоваться у грека качеством местного питания, ценами на товары и рождественскими традициями, чем привел его в совершеннейший восторг.
– Ну, этот далеко пойдет, - довольно потирал руки Спиру.
– Хозяйственный парень.
С Джулией всё обстояло гораздо сложнее. От волнения она спотыкалась чуть ли ни на каждом слове, ее английский хромал на обе ноги, и Актеону стоило немалых усилий добиться от нее вразумительного рассказа. С горем пополам выяснили, какую она заканчивала школу; а когда приступили к ее научным предпочтениям, подоспели горячие блюда. Спустилась к трапезе Люси, надевшая по торжественному случаю самое дорогое свое платье, расточавшее запах не менее дорогих духов, на которые у Франческо внезапно началась аллергия.
– Апчхи!
– разражался он.
– А-апчхи!
Люси, меж тем, мило беседовала с Кристианом, а Актеон слушал краем уха да не забывал жевать.
– Надо обязательно познакомить тебя с нашей кошкой, - говорила она.
– У нее уморительные повадки!
– Апчхи!
– чихал Франческо. И Люси, не переставая кокетничать, мимоходом отмечала, что, если кто-нибудь чихает, это доброе предзнаменование. После чего принималась описывать Кристиану какую-нибудь потешную историю из своей жизни. Тот стал уже опасаться, как бы у него не разболелась голова.
– Да угомонишься ты когда-нибудь, трещотка?!
– благодушно громыхал Спиру, сидевший напротив.
– Понимаю, соскучилась, но ведь беспрестанными разговорами гостя и в гроб свести можно!
Люси, однако, не придавала его возгласам никакого значения и продолжала распространяться на несущественные темы, даже когда внесли напитки. Свой бокал она опорожнила не глядя, тогда как стакан Актеона пребывал под ее пристальным вниманием. Одновременно она умудрялась вполголоса делиться с Кристианом своими соображениями по поводу повышения налоговой ставки.
– Как?! Вы любите молоко?!
– изумился Франческо, едва Спиру притронулся к напитку.
– Ну, а что тут такого, парень? Что особенного в молоке?
– Просто... Просто, я думал, - замялся Росси, - что греки отдают предпочтение винам и кофе.
– Э! Так я ведь не стопроцентный грек!
– расхохотался Актеон, хлопнув себя по коленям.- Я ведь наполовину русский! А у русских в жилах молоко и мед, - пошутив так, он прильнул к краешку стакана.