Каллиграфия
Шрифт:
«Мне нужны деньги, нужна карта и нужен друг, который помог бы сесть на самолет до Европы, - рассуждала она, кидая камешки в реку, чье название крутилось в уме, точно рулетка.
– Парана, Парана... Я, конечно, была отличницей в школе и географию заучила назубок, но такого топонима что-то не припомню».
– Эх, хоть бы какой-нибудь ориентир, - по-французски пробормотала она.
– Вы приезжая?- полюбопытствовал некто у нее за спиной. Аннет стоило большого труда не соскочить тотчас с места и не пуститься наутек. Она уже вообразила, будто за нею пришел Туоно. Но зачем бы ему справляться,
Обернувшись, она увидала перед собой человека лет тридцати, который галантно снял широкополую войлочную шляпу и обнажил зубы в блистательной улыбке.
– Могу ли я быть вам полезен?
– добавил он со смешным акцентом.
– О, благословенные небеса!
– просияла Аннет.
– Так вы говорите по-французски?!
– Отчасти, - прокашлялся незнакомец.
– Мы с семьей бродячие артисты, - И он указал на группку людей неподалеку. Его жена - красивая смуглая женщина в цветастой юбке - не спускала с него глаз, а трое неухоженных ребятишек возились в траве. Четвертый, старший, настраивал мандолину и выглядел совсем как взрослый.
– Со мной приключилась такая нелепая история!
– пожаловалась господину Аннет.
– Меня привезли сюда против воли и держали взаперти, а потом я сбежала... Даже не позавтракав!
– прослезилась она.
– Скажите, это сооружение...
– Электростанция Ясирета, - перебил артист.
– Но данный факт вряд ли вам что-нибудь даст. Идите лучше с нами, повыступаете немного, заработаете денег. У нас, в Посадасе, народ падок до зрелищ.
– Она?
– поморщилась женщина, смерив француженку уничижающим взглядом.
– Что она умеет?
Аргентинец перевел.
– Я? Ну-у, я...
– И тут Аннет со стыдом поняла, что не умеет абсолютно ничего. Работа с центрифугой, смешивание реактивов, составление отчетов - разве ж это умения? В Академии как-то упустили из виду, что студентам нужно прививать не только профессиональное мастерство, но и навыки выживания. А иногда, чтобы выжить, требуется искусство, причем в буквальном смысле этого слова.
– Флейта!
– брякнула она.
– Я могу играть на флейте!
Жена аргентинца поджала губы.
– Нет, не годится, - сказала она по-испански и обратилась к старшему из мальчуганов: - Лионель, приведи-ка лошадь!
Тот отложил мандолину и бросился к кожаной, без единого гвоздя, повозке, какими в старину пользовались гаучо. За повозкой паслась гнедая кобыла, весьма безобидное, на первый взгляд, создание. Но Аннет, которая с детства недолюбливала лошадей, не посмела приблизиться к животному ближе, чем на метр.
– Аqui, [29] - не допускающим возражений голосом произнесла женщина.
– Будешь скакать вниз головой, подымать с земли цветы и кидать их толпе.
– Estas loco?! [30]- воззрился на нее отец семейства.
– Она ведь не справится!
– Так что, задаром ее кормить?
– перейдя на скандальный тон, возмутилась та.
– Дармоедов нам только недоставало! Мы и вшестером-то кое-как перебиваемся!
Возразить на это ему было нечего, и он уступил, с тяжелым сердцем переведя для Аннет последнее распоряжение
супруги.– Что ж, выбирать не приходится, - измученно улыбнулась француженка, на минуту представив себе на месте лошади разъяренного Туоно.
«Нет, лошадь всё-таки лучше. С нею, по крайней мере, не нужно жить в одной комнате, и она не станет тягать тебя за волосы, если у нее вдруг испортится настроение. А цепкости, - Она посжимала кулаки, - у меня, небось, хватит».
В тот же вечер, под надзором Лионеля, она осваивала верховую езду. Переворачивалась в седле до боли в мышцах, рисковала пробороздить головой землю и после несчетного числа падений заработала мозолей на руках да краюшку белого хлеба Чимичурри.
«А ведь всё могло закончиться куда более плачевно, - думала она, сидя верхом на валуне, глядя на тихие воды реки и запивая свой скудный ужин.
– Если так пойдет и дальше, скоро я насобираю денег на билет до Рима, а там и до Генуи рукой подать».
***
Актеон не вылезал из своего кабинета уже трое суток кряду. Он был прикован к креслу, точно к инвалидной коляске, и чувствовал себя соответственно. Обязанности по переговорам с клиентами и поставщиками были всецело возложены на плечи его служащих, а сам он разрабатывал проекты по вкладыванию средств, опасаясь, как бы его накопления не пропали втуне.
«Кризис, - говаривал он часто.
– А когда кризис, надо попотеть».
Люси позволяла себе читать Актеону нотации, называя его офисным пьяницей. А его пристрастие к сверхурочной работе сравнивала с наркотической зависимостью.
– Вся жизнь ваша, - говорила она, - пролетит мимо, а вы этого даже не заметите. Поймите, не в бумажках счастье!
Тот отмахивался, отшучивался и просил не мешать, будучи уверен, что без знания финансовой статистики и экономики успеха в этой жизни не достичь. А что ж такое счастье, как не успех?
В общем, Актеон погрязал в отчетах и таблицах, когда на пороге его кабинета возник секретарь:
– Кириэ Спиру, разрешите доложить! К вам четверо. Первый назвался Кристианом Кимура. Велите пропустить?
– Кимура?!
– переспросил тот, роясь в памяти. Минуту он оставался неподвижен, а рука с авторучкой так и зависла в воздухе. С проверкой документов можно и повременить, когда к тебе из-за границы нагрянул старый друг.
– Пропусти, конечно!
– очнулся Спиру.
– Сколько, ты говоришь, с ним человек?
– Еще трое.
– Так передай поскорее горничным, чтоб организовали для гостей лучшие покои и накрыли стол в каминной зале. На шестерых!! И куда подевалась Люси? Когда она нужна, ее вечно где-то носит!
Люси, между тем, скакала верхом впереди кавалькады мужчин и женщин, объезжавших своих лошадей, и, несмотря на хмурое небо, была весела и беззаботна. Поравнявшись с виллой шефа, она шутя отдала приятелям честь и спешилась. Кристиану надолго запомнился тогдашний ее образ: кожаные лаковые сапоги, серые бриджи, приталенный редингот, шлем с выбивающимися из-под него светлыми волосами, ясная улыбка...