Качели Хроноса
Шрифт:
— Кто это? — молодой человек ткнул пальцем в, валяющегося в углу, мужика.
— Мой помощник, Карл. Он нам не помешает. Где же фосфор? Сколько его у вас?
— А где же золото? У меня килограмм.
Стефан вышел в соседнюю комнату. Через несколько минут он вернулся, неся в руках небольшой свёрток. Положил его на стол и развернул тряпицу. В тусклом свете лампы блеснул золотой брусок.
«Не обманул бы», — подумалось парню, но, вспомнив какую малость он заплатил за свой товар, не стал заострять на этом внимание.
Антон выложил на стол коробку и алхимик трясущимися руками, с предельной осторожностью, принялся вскрывать ее. Затем удалился в сторону своих
Смирнов немного постоял, пожал плечами и, завернув брусок в ветошь, положил его в карман.
Было слышно, как по улице проскакал сначала один всадник, а через несколько минут земля затряслась от топота целого отряда кавалеристов. Вот опять послышалось цоканье копыт, а за ним застучали по булыжной мостовой деревянные колёса.
— Чего это у вас ночью весело как днём? Кто это сам не спит, и другим не даёт?
С трудом оторвавшись от увлекшего его дела, старый химик пояснил:
— С тех пор, как герцог Мезербургский вместе с семьёй переселился в новую столицу своего герцогства, наш феод был пожалован маркграфу Оттону фон Штайерну. Это он сегодня ночью устраивает облаву на вервольфа. Съехалось более десятка рыцарей со своими оруженосцами и слугами.
— Я пойду, посмотрю. Где взять плащ, чтобы сильно не выделяться среди местных жителей. А то думаю, спортивный костюм и кроссовки они оценят неправильно.
Стефан указал рукой на, висящие на стене, оленьи рога, с которых свисали какие — то одежды и снова углубился в свои изыскания.
Антон выбрал себя плащ с капюшоном, закутался в него с головы до ног, и по гулким каменным ступеням выбрался на улицу.
Средневековый город представлялся молодому современному мужчине совсем иным. Воображение рисовало большие, нарядные улицы, сверкающих золотом одежды, благонравную знать, большегрудых булочниц и, закованных в железо, героев. Конечно, сыграла свою роль вездесущая темень, иногда разрываемая неверным светом, торчащих из стен факелов. Но, даже с учётом этого фактора, городские улицы показались Смирнову узкими и грязными. От сточных канав нестерпимо воняло. Домишки налезали один на другой. Мастерские и магазинчики были убоги. Понравилась только центральная площадь с высокой ратушей посередине.
До городских ворот Антон дошёл быстро, буквально, за полчаса. Там горел костёр, и сменившиеся стражники спали тут же, на земле. Одеты они были в неполные доспехи. У всех были пики и мечи. Смирнов решил завязать, хоть какое — то знакомство:
— Здравствуйте, братья — солдаты. Позвольте у огонька погреться.
В ответ было молчание. Но один из сидевших у костра, слегка подвинулся в сторону.
Сочтя это за добрый знак, Антон присел на корточки и протянул руки к теплу:
— Не слышно ли чего про охоту на вервольфа? — продолжил налаживать отношения парень.
— А ты, с какой целью интересуешься? — ответил возрастной дядька в помятой кирасе, что — то тебя я раньше не видел, не пойму кто ты и откуда?
— Я из Баварии, очень долго странствовал, — начал выкручиваться Антон. А про себя подумал: «надо уносить ноги, как бы не повязали. Тогда обратно можно и не возвратиться».
Но мужик и не думал «отвязываться».
— На простолюдина ты не похож. Руки у тебя больно ухоженные и без мозолей. На дворянина тоже — нет на тебе родословных знаков. Говоришь коряво. Очень всё это подозрительно. А может ты лазутчик? А может из Ломбардии? — рука стражника легла на эфес меча.
Боя Смирнов не боялся. Он был лучшим в военно — историческом клубе реконструкции средневековой
истории. Неоднократно, как опытный конник участвовал в областных соревнованиях по верховой езде. В совершенстве владел мечом и копьём. Но не хотелось начинать знакомство с местными аборигенами с конфликта, возможно смертельного.— Послушайте… — начал было увещевать своего настырного оппонента Смирнов, как дикий вопль раздался в ночной тиши:
— Кони! Кони понесли графскую карету! Всем выстроиться в цепь! Не пропустить карету в город! Там она точно разобьётся вдребезги. Коней не калечить. Они стоят немерено. Работать без оружия!
Как можно было выполнять эти приказы, противоречащие друг другу, было непонятно. Остановить взбесившихся лошадей, не причинив никому вреда, было из области, неизвестной тогда ещё, малонаучной фантастики.
Вид, несущейся на «всех пора» тройки, был страшен. Громадные жеребцы, вздымая потными боками, как кузнечными мехами, неслись с бешеной скоростью. Невероятно страшный оскал белых крупных зубов, пар, вырывающийся из раздутых ноздрей, кого угодно могли повергнуть в шок. Огромные копыта, как кувалды, били землю. Животная масса весом больше тонны неумолимо, с огромной скоростью, приближалась к воротам. Вслед за рысаками беспомощно, мотаясь из стороны в сторону, как игрушечная, летела разукрашенная закрытая коляска.
Сначала Антон, пользуясь моментом неразберихи, «под шумок», хотел потихонечку свалить. Но увидев, как стражники мужественно, прикрываясь щитами, выстраиваются в одну линию, устыдился своего малодушия. Неужели в двадцатом первом веке люди трусливее, чем в веке тринадцатом?
Смирнов тоже встал в шеренгу.
Лошади неслись, как дикие звери. Вот уже стали предельно ясно видны их обезумевшие глаза и хлопья пены, летящие во все стороны. Раздался страшный грохот. Затрещали, разваливающиеся от таранного удара, щиты. Близстоящие стражники упали на землю. Прямо над собой Антон увидел хрипящую морду коня. В то же самое мгновение парень схватился за узду и повис на ней всем весом. Животное захрипело ещё больше, и встало на дыбы. Смирнову показалось, что он взмыл под самые облака. Жар распаренного жеребца охватил его. Парень ещё сильнее вцепился в сыромятные поводья. Кони какое — то время, по инерции неслись вперёд, но бег их становился всё медленнее. Ноги Антона волочились по земле, поднимая столбы пыли, словно якорь, сдерживая движение рысаков.
«Эх, жалко кроссовки, только купил», — не к месту подумал парень.
Меж тем, лошади, тяжело дыша, совсем встали. Антон отпустил поводья и подошёл к дверце кареты. Несколько помешкав, распахнул её. И тут из тёмной глубины экипажа ему на руки выпало бесчувственное тело белокурой девушки. Красивое лицо её было мертвенно бледно. Прямой носик, аккуратные чувственно — пухлые губы, высокий лоб делали её похожей на ангела. Налитая, упругая девичья грудь матово белела в вырезе тяжёлого шёлкового платья. На полу коляски валялся женский плащ, подбитый мехом.
Когда это чудесное дитя открыла глаза, на молодого человека, как — будто, выплеснулась вся синева голубого неба. На вид ей было не более семнадцати.
Девушка огляделась по сторонам и слабым голосом произнесла, обращаясь к Смирнову:
— Кто вы, мой неведомый спаситель?
Антон не успел ответить. К карете бежал стражник, судя по всему, командир отряда:
— Госпожа Ангелика! Госпожа Ангелика! Слава богу, вы живы, — воин трясся от страха, явно за себя, а не за судьбу госпожи, — вы видели, как мы героически останавливали ваших лошадей. Один человек погиб, двое покалечены. Не премините рассказать об этом графу.