Качели Хроноса
Шрифт:
Увидев Смирнова, барон и чёрный рыцарь, видимо, поняли, что путь к отступлению отрезан. Они расположились спиной к большому дубу, чтобы исключить возможность нападения сзади. Стражники, образовав полукруг, замерли, ожидая команды от своего обер — капитана. Антон с Ангеликой стояли напротив. Кони их чуть пригарцовывая, тревожно пряли ушами. Смирнов молча смотрел на противников, дожидаясь дальнейшего развития событий. Деваться клятвопреступнику и его приятелю было некуда. Оставалось только подождать, когда они сами запросят о пощаде и сдадутся в плен.
Церинген спешился и стал, не спеша, снимать доспех. Вот на землю легли шлем, напоминающий
Окружающие его воины с глубоким изумлением смотрели на это непонятное действо. Антон с Ангеликой тоже сначала недоуменно переглядывались, но когда Церинген достал из ножен стилет и воткнул его в землю, остриём вверх, Смирнов начал смутно догадываться о намерениях врага.
«Неужели «обернётся» прямо сейчас, здесь, при дневном свете»?! — напрягся молодой капитан.
Тем временем барон встал спиной к, торчащему из травы, острию спиной и забормотал какое — то заклинанье. Затем присел на корточки и с гортанным, непонятным вскриком, сделал заднее сальто через кинжал. Приземлившись на четвереньки, Церинген стал мотать головой из стороны в сторону, высунув красный язык, который с каждой минутой становился всё больше. Глаза сделались безумными, а на затылке встал дыбом звериный загривок. Затем послышалось утробное рычание, которое уже не могло принадлежать человеку. Полотняная рубаха лопнула по швам и взору присутствующих предстали, увеличивающиеся на глазах, сплетения мышц и мускулов, быстро покрывающихся волчьей шерстью.
— Ну, с этим надо заканчивать, — произнёс, пришедший в себя после первой оторопи, Антон.
Он перекрестился и зычно крикнул:
— Воины Христа! Перед нами исчадье ада. С именем бога на устах и крестным знаменьем мы должны его одолеть!
После этих слов стражники тоже вышли из оцепененья и двинулись на оборотня всё теснее сжимая строй. Откуда — то появилась охотничья сеть, которую тут же набросили на ликантропа.
Нелюдь страшно заревел и бросился на своих врагов. Но тут же на сетке был затянут специальный узел, а сама сеть привязана к крепкой ветке дерева.
Обезумевший барон яростно бился внутри ловушки, пытаясь разорвать плетёные верёвки. Но, не сумев до конца осуществить своё перевоплощение в зверя, он не набрал необходимой энергии, чтобы справиться с, обвившей его, паутиной. И поэтому сейчас бился, как муха в тенётах, не имея сил разорвать, сковавшие его, путы.
Антон так увлёкся этой необычным зрелищем, что совсем не заметил, как чёрный рыцарь, вплотную приблизившись к Ангелике сзади, взял её шею в локтевой захват. Пережав девушке сонную артерию, он практически, довёл её до беспомощного состояния.
Оглянувшись на девичий крик, Смирнов оторопело увидел приставленный к горлу любимой острый стилет.
— Су. ка, — только и смог выдохнуть он.
— Слушай сюда, рыцарь! Я не знаю, как тебя звать. Да и не время знакомиться. Предлагаю тебе вариант, при котором всё обойдётся без крови. Ты освобождаешь моего приятеля — я отпускаю эту девку. Слово рыцаря.
После этих слов, видимо для подтверждения реальности своих угроз, бандит слегка надавил на нож, из — под которого сразу же заструилась алая змейка крови.
Антон среагировал молниеносно. Он ни в коем случае не мог допустить гибели своей возлюбленной
любой ценой. Её жизнь была бесценна.Смирнов взмахнул мечом и отрубил конец сетки, привязанный к дереву. Довольно урча, Церинген выбрался из верёвок и припустил со всех, то ли ног, то ли лап, в сторону реки, видимо, намереваясь, перебравшись через неё, укрыться в соседней Литве.
— Ха, ха, ха… — громогласно захохотал чёрный рыцарь так, что у лошадей вздрогнули холки. Он по — прежнему держал нож у горла Ангелики, — Как всегда. Одно и то же. Почему — то вы, порядочные люди думаете, что и с вами всегда будут обходиться по — честному. Глупо было думать, что из — за какого — то там рыцарского слова, я буду рисковать собственной жизнь. Девчонка теперь мой щит. И никто из вас даже не посмеет пуститься вдогонку за бароном или приблизиться ко мне. Не говоря уж о том, чтобы попробовать воспрепятствовать мне уехать отсюда.
С этими словами негодяй, всё ещё держа стилет у горла своей жертвы, втащил девушку к себе на лошадь.
Момент был критичным.
«Если этот подонок сейчас ускачет вместе с Ангеликой, то с высокой долей вероятности, убьёт её тут же, как только удалится от нас на безопасное расстояния. Беречь невольницу, даже если он узнает, что это графская дочь, ему ни к чему. Судя по всему, этот латник — пришлый рутьер. Так, что ему всё равно кого убивать, и нет смысла задерживаться на месте преступления», — всё это пронеслось в голове Антона в считанные мгновения, — «мечом и стрелой не успеть — он её зарежет! Что же делать»?!
Грохнул выстрел. Стражники изумлённо смотрели на руку Смирнова, из которой только что с грохотом и пламенем вырвалась молния. Чёрный рыцарь, скорее удивлённо, чем с испугом, посмотрел на ровную, дымящуюся дырку на груди своей кирасы. Затем глаза его закрылись, и он с громким, металлическим стуком вывалился из седла на землю, к копытам своего скакуна.
Антон тут же спешился и поспешил к, лежавшей под грудой, теперь уже металлолома, Ангелике.
— Как ты?! В порядке?! — приподняв за плечи девушку, почти кричал Антон.
Графская дочь приоткрыла глаза:
— Ну, с тобой точно не соскучишься. Мы знакомы меньше месяца, а я уже за это время трижды оказывалась на грани смерти, и всё время пребываю в какой — то эйфории безумия любви.
Девушка обняла парня тёплыми руками и, застонав, приникла своими влажными губами к устам любимого мужчины.
В это время со стороны шатра к ним прискакали конники во главе с графом. Увидев дочь живой и почти невредимой, Оттон облегчённо вздохнул.
Антон поднялся с земли, бережно придерживая Ангелику за талию. Затем поднял в качестве приветствия правую руку и бодро доложил:
— Ваше Сиятельство, войско неверных разбито. Их предводитель, князь Эрдивил зарублен лично мной, отряд Церингена рассеян, ближайший сподвижник барона убит! Победа за вами, маркграф!
Начал обер — капитан задорно, но по мере того, как он рапортовал, глядя в лицо графа, настроение его становилось всё менее радостным. Не было и тени доброжелательности на властном лице феодала. Скорее наоборот, оно было жёстким и мрачным.
Только сейчас Антон заметил, что за спиной суверена маячат, наряду с солдатами охраны, два монаха — доминиканца. Он их узнал по символу, начертанному на плащах с глубокими капюшонами, — собаке с факелом в пасти. На кожаных поясах монахов висели короткие мечи. Один из них выехал чуть вперёд и сурово произнёс: