Изоляция
Шрифт:
— Здесь! — закричал, правда хрипло, сдавленно. Затоптался на месте, закружился, брызгая во все стороны кровью, словно адский садовый опрыскиватель. Но в вытаращенных глазах уже потянула сизая пелена. Скоро уже, скоро.
Кричать не надо было. Тимуровская команда и так на подходе, четвертый этаж всего-то. Я свесился с поручней, дал очередью наугад. Заорали недовольные, заматерились, огрызнулись в ответ одиночными.
Все, жопа вареньицу с огурчиками.
Оттолкнув пошатывающегося «донора», подобрав его ПМ, взлетаю по ступеням наверх. Пятый, шестой, есть время, пока они там на своих насмотрятся. Да и осторожничать будут, я же обозначил свои возможности. Три трупа (в прошлом вооруженных!) как награды на подушечках. Не
На седьмом сворачиваю направо — в квартиру над Узелковой, где и размеры встречать гостей позволяют, и компоновка знакомая.
Дверь закрыта, но заперта ли? Сбавив ход и на слух определив расстояние от погони, я надавливаю на ручку. Есть секунд десять, но… заперто. Да не гоните! После двух волн мародерств да и заперто? Где тогда следы неосуществленного взлома? Толкаю обшитую черным дерматином дверь плечом. Мертво. Еще раз. Затем с ноги. Блин, так и до истерики недалече.
И тут: бабах!!! Я как раз отступил на шаг, чтоб еще раз попробовать с ноги. В двери дыра — хоть голову просовывай, щепки полетели вперед как конфетти из хлопушки. Стой я прямо перед дверью — и привет предкам.
Наклоняюсь, заглядываю в дырень. Сидит дедуля перед дверью, седой, бородатый, на инвалидной коляске, в руках держит горизонтальную курковку.
— А-ну кыш отсюда, бесята! — со слюной сквозь плотно сжатые зубы.
Бесята…
На ощупь пробую ручку соседней двери. Мало места, но не выбирать — скрылся в однокомнатке, как раз когда на площадку полетел темный, тугой сверток. По форме словно пакет, в которых хранят кровь.
Взрывпакет — вообще-то смешная взрывчатка, главный эффект разве в непродолжительном ошарашивании. Но если сделана умело, из подходящих компонентов и брошена в подъезде, то может иметь место и легкая контузия.
Впрочем, меня миновало. Хоть и грохнуло так, что стены задрожали и в ушах заложило. Стало быть, умелый делал. А это плюс один к их знаниям.
Шум, топот. В ответ два выстрела из дробаша, почти одновременно. Значит, дедульку не оглушило или, может, глухого нельзя оглушить? В ответ одиночными: бах! Бах! Затем очередью, пули со свистом дырявили дерматиновую отделку. Не зацепили, слышу как с характерным пустым звуком ударились об пол две гильзы.
Да может?.. На сторону света внезапно стал еще один престарелый воин? Глядишь, так и вовсе без меня обойдется. Пройдусь лишь потом, «грибочки» соберу, что там у кого имеется. Идеальный, блин, расклад.
А снаружи крики, захлебывание, шуршание, будто волокут кого вдоль по стене. Только чего-то дедульки не слышно. Что там моя дробовая артиллерия? Жив-не?
— Бес-сята, — слышу злобный шепот.
Так ржать стало охота, сдерживаться сил нет. Это ж надо, старичок с двустволкой отряд уделал. Даже если не весь — мне бы так в его годы. А те типа в С.В.А.Т. сыграть решили: взрывпакет бросили (файр ин а хоул!) и потом небось открыто повалили, врасплох Салмана брать. Открыть бы дверь да добавить, если кому мало показалось, но подожду пока. Тем более, секундомер вродь как остановился.
Воет один за стеной, как-то как песню запевает: ааааа-га-га-га-сука! И затем по новой: ааааа-га-га-га-су-ка! Еще кто-то всхлипывает, да так жалостно, что хочется выйти его утешить, глупого-безрассудного. Ну чего ж полез, дубинушка ты пустоголовая? Вот теперь и ходи, как дурак, с щепотью дроби в паху.
Только затихло — бабах!!! Еще один взрывпакет! Гораздо ближе, под самую дверь старичку кинули. Спешный топот, крики. Выстрел из дробовика, но, видимо, мимо цели — никто не завопил от боли. Короткая автоматная очередь, заряд из второго ствола ушел в сторону, брызнуло стекло, хрипло ойкнул старик.
Все, миссия седовласого воина закончилась. Жаль. Дальше сам, Салман, сам.
Стрелка возобновила ход. Мысли потянулись за ней черным смерчем. В руках у меня остался лишь ПМ — с автоматом неудобно в узком коридорчике будет. Закинув
«калаш» за спину, в безумии расширив глаза и громко засопев (да, я это от себя отметил!), я вырываюсь в дверь. Не хочу ждать, пока они меня найдут. Стреляю просто в мишени, не отличаю людей, не вижу их лиц и оружия. Этого всего для меня просто нет. Один в годах, плечистый, невысокий, ко мне повернут спиной. Пуля в затылок с полуметрового расстояния — не мастерство виртуоза. Упал. Секунда еще не закончилась. Другой молодой, руки свободны, вскинул ими, пока поворачивался. Как зомби хотел на меня пойти? Из небольшой черной дырки в височной области несильно брызнуло кровавым йогуртом. Парень пошатнулся, грохнулся, но я этого уже не видел. Двое лежали на площадке с противоположной стороны. Я поворачиваюсь к ним со скоростью волка в той давешней игре, где он яйца собирал. Как и предполагалось, один из них получил разряд дроби в брюхо, штаны окровавлены, в куртке десятка два мелких дырочек. Рентген не включай — каша в нутрях, однозначно не жилец. А другой, что носом хлюпал… чего-то не пойму я. Согнулся в три погибели, голову руками накрыл, уши прижал, качается взад-вперед, что та детская лошадь на пружине. Испугался, что ль?— Не убивай, не убивай, не убивай…
Отодвигаю ногой «сайгу», принадлежавшую парню с дырявым брюхом, поворачиваюсь обратно. Дедок сидел по-прежнему в своем инвалидном кресле, только вперед наклонившись, «горизонталка» валялась у его ног, с кресла на пол тянулись густые маслянистые капли. Те двое с ранениями в голову сложились валетом у его двери.
Раненый затих, растянулся на боку, руки к животу прижал. Перестал завывать, успокоился, лишь лицо продолжало трястись в мелкой лихорадке. К запаху крови и пороха примешалась вонь пролитого желудочного сока.
— Поднимайся, — говорю я последнему, став над ним с ПМ Кажана (думаю, это жирдяя было поганяло, ему больше шло) в руке. — Живо давай.
Медленно, с опаской, весь трясясь от страха, он поднял на меня окровавленное лицо. С правой стороны, от губы и до уха, ему словно кожу сдернули. Ага, кажись, понял я. Старик тут ни при чем. Пацан, на вид четвертак годков, слишком рано дернулся. Угодил под свой же (или братюни вона лежащего) взрывпакет. Обожгло харю добротно, респект пиротехнику.
— Мессер? — словно не веря глазам, спросил он. В его взгляде вспыхнули фонари облегчения и надежды. — Ты, что ль?
Мессер… Да когда ж меня еще так называли? Лет десять назад. Когда в нашей нацистской шворе каждый придумывал себе броский и брутальный ник. Тех, кто знал мой позывной, я тоже обязан был знать.
Сгребаю обожженного за воротник, поднимаю, придавливаю локтем в горло к стене, ствол — в темя.
— Что ты сказал?
— Мессер, Глеб… — Он даже попытался улыбнуться. — Помнишь Славянское братство, Арийца — старшака вашего, Обера, Полицая?.. А я тебя сразу узнал. И эти твои, — он кивнул на мои ботинки, — «Доктор Мартенс», тоже узнал. Смотри, — он поднял ногу, и я отметил, что «мартенсы» у него новее и подошвы не так стесаны. — Я Фрайтер. Помнишь? Из «фирмы» Штабса.
— Из Штабсовых, говоришь? А сам старшак где? — пробиваю я его на подлинность.
— Дык ты чего, не знал? — Он, казалось бы, с удивлением покосился на все еще упертый ему в башку ствол. — Еще в две тысячи седьмом антифакеры грохнули. В Москве, он к своим так было подался. После его смерти наша «фирма» и расползлась кто куда…
Ну ориентируется, конечно, в вопросе, хоть ты меня и убей, не припомню я никакого Фрайтера. Хотя даже если б и помнил, то никаких радостных воспоминаний он во мне своим появлением не растопил. Зря полагает на то, что я его отпущу только из соображений когдатошнего единомыслия. Те времена давно сплыли, и совершенно никакой радости от встречи с представителем бывшей нацистской своры я, разумеется, не пережил. Скорее всего, грохну, как и остальных, бегущая строка ведь еще не исчезла — значит, все еще актуальна.