Изгнание
Шрифт:
«Тебя подкупил Дабер?! Он, он?!» - кричал Ворх, но ответа не услышал. Ворх заметался по ловушке, обшарил углы и стены - они были гладкие, без единой шероховатости. Допрыгнуть до верхнего края было невозможно, но он все же прыгал. И вдруг заметил: что-то произошло. Замер и увидел: к нему медленно приближалась гранитная стена с отпечатком раздавленного. Ворх отскочил в дальний конец ниши.
«Нет, нет!.. Не хочу!» - вскрикнул он, согнувшись, закрыв лицо руками. Отказываясь верить в реальность происходящего, Ворх все явственнее осознавал, что неминуемое произойдет сейчас, через два десятка секунд. Эти секунды словно бы остановились, вместив в себя поток мыслей о прошлой жизни, о неосуществимости задуманного, На миг бесконечно стало жалко себя. Вспомнилась Кари, ее нежность… Эта нежность трансформировалась в не слышанную им никогда музыку, поднимавшую его куда-то в небеса, а мозг с поразительной четкостью препарировал подсмотренные видения спящей Кари, формулировал решение. Оно казалось бредовым, немыслимым, но придвинувшаяся вплотную
Ударившись головой о потолок ловушки, Ворх осознал, что летит не во сне; он испугался и обрадовался одновременно, потерял какую-то поднявшую его силу и упал на верхнюю плоскость стены, вдвигавшейся в нишу.
Раздался мягкий стук - стена замерла. Все еще не веря своим глазам, Ворх осмотрел оставшуюся щель, - пространство, где должен был погибнуть.
Наконец он поднялся. Вытер с лица слезы и пот, привел себя в порядок и, слегка прихрамывая, подошел к боковой стене, толкнул ее и вышел из ловушки… Ле-Трав сидел в кресле перед панелями приборов, занимавших стену большого зала, и бессмысленно скользил взглядом по дрожащим стрелкам, по ритмично вспыхивающим лампочкам. Ворха он не жалел, понимая, что, не убрав его с пути, погиб бы сам. Вероятно, Ворх избавился бы от него, Ле-Трава, не так жестоко, но ведь суть оставалась одна: лишившись звания Верховного, Ле-Трав потерял бы все привилегии. К тому же обязывал быть жестоким и сам экл-Т-трон, завораживающий своими неограниченными возможностями. В этом зале, еще за одной раздвижной стеной, лежали чертежи и расчеты. Оставалось изучить науки и разобраться в записях. Ле-Трав садился за учебники десятки раз, Но всегда находился повод отложить занятия на день, на год… Но теперь, в связи с предстоящей сменой власти, надо будет серьезно засесть за работу, размышлял Ле-Трав. А может, и самому попытать счастья. Он представил, как, будучи главой Гильорта, осуществляет перестановки в правительстве, расправляется со строптивыми, награждает достойных. В его голове разыгрались устрашающие по размерам баталии, из которых он, обладая сверхъестественной силой экл-Т-трона, неизменно выходит победителем и получает почести благодарного народа.
А если не открою ничего и потеряю время?
– подумал Ле-Трав. Ведь ни один из предшественников так и не приблизился к тайне. Да и зачем она, если и так устроена жизнь неплохо. Есть власть, почести, блага. Дни проходят в довольстве и развлечениях, а там уже недалеко до перехода в Бессмертные, и опять покатятся годы, как один праздник, несколько утомительный своим однообразием, но все же вечный. Нет, тайной пусть займутся другие, решил наконец Ле-Трав.
Он оперся на подлокотники кресла, готовясь встать. Пора. Предстояло еще убрать охрану Ворха, уничтожить слуг, подготовить аварию в трансконтинентальном тоннеле - десятки дел. Признание Ворха, что Линг - его отец, осложняло положение: старик от горя может выкинуть непредвиденное… Но, впрочем, есть Дабер. Поможет.
Ле- Трав подцепил пальцем за колечко сцепку ключей, лежавших на панели, решительно поднялся с кресла, повернулся и… остолбенел: в проеме отодвинутой стены, привалясь плечом к ее торцу, стоял Ворх.
«Т- ты?… -с трудом выдавил из себя Ле-Трав. Он стал дрожать и позванивать. Звон шел откуда-то снизу. Перехватив взгляд Ворха, Ле-Трав увидел, что звенят ключи, и выронил их, а потом и сам повалился на пол.
– Прости, Ворх. Не убивай. Я все сделаю, все, что ты скажешь. Прости меня».
Он подполз на животе, целовал Ворху ноги и униженно молил оставить ему жизнь. Ворх молчал, воспринимая его мысли, но ничего, кроме суеверного страха и панической боязни за свою жизнь, в голове Ле-Трава не было. Оттолкнув ногой Ле-Трава, Ворх отрешенно смотрел за его спину. Ле-Трав скосил взгляд и увидел, как связка брошенных им ключей тронулась с места, поползла по полу, как бы разгоняясь, и полетела, ударилась в ладонь Ворха.
«Левитация?!
– прошептал Ле-Трав, заискивающе и восхищенно заглядывая Ворху в глаза. Он уловил в мыслях Ворха, что имеет шанс сохранить жизнь, что нужен Ворху именно таким, ничтожным и слабым, и потому заверил поспешно: - Буду слушаться! Рабом твоим стану! Все сделаю, только прикажи…»
«К экл- Т-трону не приближаться. Всех ученых -в утилизатор, а бездельникам кселензам создать условия для еще большего безделья. И отыщешь мне баянну Кари, ЗЭТ-78-45».
«Знаю ее, она исчезла. Наверное, выкрали: она красавица. У нас часто воруют баянн. Но я разыщу, я…»
«У вас не воруют баянн, а продают, - оборвал его Ворх.
– Кари будешь искать в Габаре, в шахтах. И каждый день будешь мне сообщать о Дабере, как его лучший друг. Выйди».
Ле- Трав боязливо прошел мимо Ворха, показал ему замок двери и, когда стена выдвинулась из ниши, закрывая аппаратную с оставшимся в ней Ворхом, подумал, что сюда он, Ле-Трав, уже никогда не войдет.
5. Начало конца
Билярг, казалось, накалялся от напряжения. День и ночь вращались его антенны и лазерные установки связи, слетались на посадочные площадки и разлетались с них тысячи флайеров, у подножия небоскреба кружили колесные моторсы, а кселяне разных возрастов, рангов, положений мельтешили по этажам с выражениями
восторженной озабоченности, недоумения, страха, азартного энтузиазма на лицах. Каждый член эгрегера ощущал приближение исторического момента перехода власти и прилагал максимум стараний быть более энергичным и заметным, чтобы в последующей сдвижке не упустить шанс, поднять свою квоту власти в иерархии их синдиката, хоть на ступеньку пробиться вверх.Ворх тоже чувствовал приближение исторических изменений, но не так, как другие. Переход власти для него был пустой формальностью. Практически он уже правил миром и безжалостно мог расправиться с любым Верховным предводителем, осмелившимся бы в чем-либо противоречить Ворху. Сидя в кресле перед столом прямого контакта, максимально расслабленный, Ворх погружался в раздумья, при этом делал их свидетелем каждого подсаживающегося к столу исполнителя. Не тратя усилий на объяснения, Ворх с помощью диктата вкладывал в голову исполнителя программу действий и отправлял осуществлять приказ, как будто швырял камень, который обязательно достигнет цели. Исполнитель соскальзывал с кресла, исчезал из сферы мысленного восприятия Ворха, и тут же на его место садился другой исполнитель, преданно глядя на своего повелителя.
«Посыльный к Даберу, - сказал Бишон, выступив из толпы стоящих за спиной Ворха пособников власти.
– На южнополюсном континенте рабы подняли бунт. Предлагаю срочно пятый флот повернуть…»
«Нет, - отмел Ворх подсказку и заговорил, глядя в глаза посыльного, а обращаясь к Даберу: - Бунт отвлекающий, не реагируй. Главное сейчас - север. Пятый флот везет тебе осадную технику. Вскрой шахты и, не жалея сил и средств, проникни в горы - их логово. Дабер, запомни. Даже если ты погубишь всех фаронов, это не будет большой ценой за уничтожение Габара. Там создается оружие красных цветов, - изобразил Ворх алую поляну перед Дворцом Гильорта.
– Ты должен успеть, как успел когда-то Барри-Баук. Иначе все мы потеряем все».
Последняя фраза была сказана с такой пронизывающей безысходностью, что касавшийся кресла, а потому и воспринявший диктат Бишон растерянно поджался и отошел от стола.
В Габаре не подозревали, что мог быть отдан приказ уничтожить их. И, даже узнав, никогда бы не поверили, что кселензы согласятся потерять добрую треть добываемых металлов, не говоря о десятках тысяч кселян, так нужных им для ношения Бауков. И только Тадоль-па, зная возможности экл-Т-трона и вероятность скорого открытия его тайн кселензами, их взгляды на низших как на рабочую скотину, - только он был уверен, что дело окончится именно уничтожением лишнего для кселензов населения планеты и, в первую очередь, жителей Габара. Поэтому все остатки своих сил Тадоль-па тратил на подготовку опережающего восстания: переубедил избранников Сбора переходить от пассивного сопротивления к активной борьбе, заставлял их связываться с другими промышленными центрами Кселены. В условиях тотальной слежки это казалось невозможным. К тому же угнетенные представляли собой разрозненную массу, действующую сообща только в трудовом процессе под надзором цузаров. После работы - не имея семьи, детей - многие баянны торопились уйти в мир представляемых им в изобилии изысканных сюжетных сновидений. В этих условиях рассчитывать на то, что рабы Кселены повсеместно восстанут против кселензов, понимал Тадоль-па, было бы наивно. Он искал свой путь перемен.
Прежде всего продумал уязвимые места авторитарной власти кселензов. Они предусмотрели, казалось, все. Но что-то же должны были не учесть? Что?., Древний контроль за мыслями и настроениями народа при помощи обязательного для всех религиозного исповедания они заменили прямым надзором за мыслями Добились полного повиновения масс, но и полнейшего равнодушия ко всему на свете. Именно поэтому они столетиями топчутся на месте там, где свободному, заинтересованному кселянину хватило бы года. Их Бауки паразитируют: не могут сами генерировать новых идей и сушат мозги своих носителей. Чем больше Бессмертных - тем слабее их каста. Но самое главное, пожалуй, не в этом. Авторитарный режим прошлого покоился на массах, выполняющих простую рутинную работу. Казнить какого-нибудь рудокопа для острастки других было не сложно. И совсем иначе сейчас, когда этот рудокоп-инжер управляет комплексом разрабатывающих недра машин или командует всей электроникой Габара.
Чтобы не быть в зависимости от народа, кселензы разделили его на касты, а внутри каст ввели узкую специализацию, поддерживают жесткое разделение труда. Каждый в отдельности - никто, и сила - когда собраны все вместе под надзор цузара. И если уничтожить этот надзор, как было в систерии, то сразу все развалится. Вот где их уязвимое место!
– обрадовался открытию Тадоль-па. А уничтожить надзор можно будет, подготовив хотя бы две-три тысячи боевиков - таких, как Кари. После того как Кари полностью передала свои познания Даве, потратив на это несколько суток, Тадоль-па решил, что эффективнее будет создать учебный видеосон, чтобы с его помощью можно было обучать сразу тысячи, а в последующем и миллионы кселян. И Кари принялась за работу. Выполняя одновременно роль учителя и модели для съема психомоторных действий, она не жалела времени и сил. Останавливало ее, сбивало с ритма только одно обстоятельство - глаза Эйлева. Она натыкалась на них почти ежедневно, видела, как они умоляли, ждали, терпели… Кари ускользала от них, пыталась не видеть, но от этого становилось еще хуже - она их чувствовала и, даже закрыв за собой дверь, продолжала ощущать зов этих потухших глаз.