Источник судеб
Шрифт:
Вдоль нее тянулся ряд металлических шкафов без дверок. В этих шкафах стояли, как показалось Конану, зеленоватые полупрозрачные монолиты, сквозь толщу которых смутно темнели какие-то фигуры. Приблизившись, киммериец разглядел застывших внутри похожего на стекло вещества отвратительных монстров. Более всего они походили на чудовищных обезьян, ростом превосходящих человека, с клыкастыми мордами, красными глазками и свисавшими до пола руками. На загривках виднелся ряд острых шипов, кисти рук и предплечья покрывали костяные наросты, остальное тело густо заросло рыжей шерстью.
— Это не хозяева, — заговорил дон
— Так мы что, попали в плавучую лавку древностей? — спросил Конан, все еще сжимавший в руке меч.
— Не знаю. Мне они не кажутся такими уж древними.
— Они смотрят на нас, — прошептала Ваная.
— Смотреть не заказано, — хмыкнул варвар, — око видит, да на зуб не попробовать. А если захотят — им сначала придется проглотить наши клинки и стрелы. Но где же, Нергал их задери, те, кто засунул под стекло рыжих уродин? Может быть, они отдыхают на этих столах?
С этими словами киммериец шагнул к ближайшему металлическому возвышению и кончиком меча отбросил голубоватую ткань.
На своем веку Конан повидал немало трупов. И все же он невольно содрогнулся, увидев на столе мертвую женщину: без глаз, с отрезанными губами, языком и сосками маленьких грудей, с распоротым животом без внутренностей… Там, где когда-то было сердце, зияла глубокая рана. И ни капли крови — ни на теле, ни на отброшенном покрывале, словно чудовищный паук не один час трудился над своей жертвой.
Ваная закричала. Дон Эсанди, шатаясь, прислонился к стене и его вырвало. Даже зингарский бандит отвел глаза от страшного зрелища и в сердцах сплюнул на чистый металлический пол.
— Был когда-то в Кордаве убийца, — сказал он с отвращением, — звали его Синто-потрошитель. Творил с женщинами нечто подобное. Потом его колесовали, а голову выставили на рыночной площади.
Конан приподнял покрывало на следующем столе и тут же его опустил.
— Люди иногда совершают такое, — сказал он, — в ослеплении мести или не остыв от битвы, когда берут вражеский город. Но этих несчастных умертвили хладнокровно, по какой-то неведомой надобности. Они покинули этот мир в страшных мучениях…
Он кивнул на ремни, которыми пристегнуты были ноги и руки жертвы.
— Уйдем отсюда, — прошептала Ваная, пряча лицо на груди Сантидио.
Дон Эсанди обнял девушку за плечи и вывел в коридор. Конан и Бандерос последовали за ними. Киммериец велел желтозубому идти первым, сам же, держа в руках обнаженный меч и настороженно оглядываясь по сторонам, пошел сзади. Овальные люки виднелись справа и слева через каждые двадцать шагов: все они были плотно задраены, и Конан решил пока их не открывать.
Внезапно мигнул и погас свет. Стало темно, только где-то далеко впереди неясно маячило светлое пятно, на фоне которого вырисовывалась приземистая фигура Бандероса.
— Там выход! — крикнул он. — О дерьмо!
Его крик оборвался, фигура исчезла, словно зингарец растворился в воздухе.
— Стойте на месте! — приказал Конан Сантидио и девушке.
Он чиркнул огнивом и поджег припасенный трут, пропитанный маслом.
Пройдя вперед, киммериец обнаружил в полу круглое отверстие, куда, видимо, провалился желтозубый. Склонившись над люком, он заглянул вниз. На глубине полусотни локтей тускло отсвечивала металлом нижняя палуба, на которой чернела маленькая скорчившаяся фигурка.— Да примет Митра его душу, — печально молвил подошедший Сантидио.
Фигурка вдруг зашевелилась, видно было, как Бандерос поднялся на ноги, ощупал себя со всех сторон, потом глянул вверх.
— Ты цел? — крикнул варвар.
— Разрази меня гром, если я заработал хоть пару синяков, — голос желтозубого усилило железное эхо, — хотя должен был разбиться в лепешку! Мне еще показалось, что слишком медленно падаю…
— А что там внизу? — поинтересовался Сантидио.
— Сейчас гляну. Света тут маловато.
Бандерос двинулся куда-то в сторону и исчез с глаз. Потом чрево железного кита огласил его вопль, полный ужаса.
— Проклятия! Лопни мои глаза, я не могу этого видеть… О боги, верните их в Нижний Мир!
Он показался снова, отчаянно размахивая руками, и, задрав побелевшее лицо, проорал:
— Во имя всех небожителей, демонов и шлюх, которых я имел — вытаскивайте меня отсюда!
— Как? — крикнул Конан. — У нас нет веревки.
— Я не хочу здесь оставаться!
— Тебе что-то угрожает?
— Нет, но здесь ужас, ужас!
Киммериец терялся в догадках, пытаясь представить, что же заставило отпетого бандита потерять голову. Впрочем, тот быстро взял себя в руки.
— Здесь валяются какие-то тросы, — крикнул он, — а со мной арбалет…
Конан стазу же понял замысел зингарца и велел всем отойти от люка. Вскоре из него вылетела тяжелая стрела с привязанной к оперению серебристой нитью и упала на пол коридора. Киммериец привязал тонкий трос к середине древка и положил стрелу поперек отверстия. Крепкое дерево выдержало тяжесть Бандероса, и вскоре из люка показалась его голова. Сняв с плеча арбалет и положив его на колени, желтозубый уселся на пол, чтобы немного перевести дух.
— Я думал, ты никого не боишься, — проворчал киммериец, рассматривая тонкую металлическую нить, благодаря которой Бандерос выбрался из трюма. — Кром, ничего подобного прежде не видел…
— Людей — не боюсь, — заявил бандит гордо, — многие могли бы это подтвердить, если были бы живы.
— Так кто же заставил тебя потерять голову?
— Гребцы. Они сидят там на огромных лавках, недвижные, словно истуканы, и держат ручки весел…
— И что же?
— А то, что такое может привидеться только в горячечном бреду после многодневной попойки, да и то если разбавлять несвежее вино мочой. Ростом эти демоны локтей по двадцать, плоть свисает с них клочьями, так что видны кости и жилы, у каждого по четыре руки, а голов нет.
— Ты хочешь сказать, что кто-то отрубил им головы? — не понял Сантидио.
— Говорю то, что сказал: нет у них голов и никогда не было! Только пасти между плеч, и в каждую мы с тобой вдвоем пролезем, да еще вот девчонка на закуску.
— Они мертвы? — спросил Конан.
— А кто их разберет! Сидят — не шевелятся, только сдается мне, ждут они чего-то…
— Хотелось бы мне поболтать с хозяевами этих монстров, — сказал киммериец, — о бренности всего сущего, как выражается мудрейший Обиус. Двигаемся дальше.