Искупление. Часть вторая
Шрифт:
Я рассмеялась в полный голос. Взгляды "медведей" тут же переместились на меня. В их глазах появилось подозрительность. Они не понимали, над чем я смеюсь.
— Медведь — зверь скучный, он всю зиму спит, — произнесла я. — Говорят, еще и лапу сосет.
— Хорошо, если лапу, — проворчал Флэй.
Я осеклась, глядя на невозмутимую физиономию своего дикаря, и расхохоталась совсем уж неприлично. Флэй едва заметно усмехнулся и что-то сказал хмурящемуся "медведю". Тот промолчал, но мне достался еще один пристальный взгляд. Кое-как сумела взять себя в руки и выдохнуть. Но стоило посмотреть на деловитого Рыся, уголки губ которого подрагивали от сдерживаемого смеха, и я вновь начинала смеяться. Наконец, уткнулась в него и сдавленно простонала:
— Ты не дерево, ты мерзавец, я не могу остановиться.
Флэй
За забором оказалось большое поселение, я бы сказала, что по размеру оно напоминало маленький городок в Таргаре. Улиц здесь не было, дома стояли хаотично, но так казалось на первый взгляд. Приглядевшись, я поняла, что они образуют круги, но так как стояли не строго друг за другом, то все это выглядело беспорядком, лишая возможности проложить ровные проходы, которые бы заменили улицы. Сами дома были деревянными с треугольными крышами, касавшимися своими крыльями самой земли. Серые и сумрачные жилища навели на меня тоску. Смех прекратился, даже улыбаться не хотелось, и тревога вновь подняла голову. Флэй же оставался совершенно спокойным.
Он гордо нес свою персону, не обращая внимания на внимательные, а иногда и враждебные взгляды, которые бросали на нас люди из племени Медведей. Я тоже постаралась вскинуть подбородок и с достоинством нести честь дочери Таргара. Наши конвоиры были столь же невозмутимы. Первый "медведь" вообще не реагировал на редкие реплики, которые бросали ему. Но я отметила, что в голосе людей присутствует почтительность, что заставило задуматься о статусе мужчины в племени.
Пройдя несколько кругов, мы вышли в центр поселения, где возвышался дом, похожий на дома остальных жителей, но отличался тем, что имел несколько пристроек, что увеличивало его размер в разы. Первый "медведь", бросив нам указание остановиться, вошел в этот дом, но вскоре вышел оттуда в сопровождении второго мужчины. Они были похожи, только второй оказался гораздо старше и мощней. Отец, поняла я, и Глава, раз дом в центре. А наш "медведь", выходит, сын Главы. Вот и почтительность в голосе людей.
Тем временем главный "медведь" подошел к нам, некоторое время изучал обоих взглядом, а после заговорил. Отвечал, конечно, Флэй. Да, мне по местному этикету и не позволялось лезть в мужской разговор, потому я просто стояла и слушала, почти ничего не понимая, не забыв скромно потупить взор, чтобы прямой взгляд не выглядел неуважением и вызовом.
Неожиданно главный "медведь" широко раскинул руки и, с громким хохотом, крепко обнял моего рысика. И я, и четверо конвоиров удивленно взглянули на происходящее. Флэй так же широко улыбался и постукивал "медведя" по спине. Затем освободился из этих "медвежьих" объятий, взял меня за руку, и я подошла к нему.
— Кьан, — сказал Флэй, и я уловила в его голосе нотку гордости. — Сафи.
— Кьан? — заметно удивился Глава.
И мужчины снова заговорили. Но теперь нас уже вели в дом, где несколько женщин в свободных серых платьях споро накрывали на стол. Я ждала пояснений от своего дикаря, но он пока продолжал разговор. Мне оставалось сесть рядом с ним на скамью и уставиться на свои руки, лежавшие на коленях.
— Сейчас нас накормят, — негромко сказал Флэй, когда Глава отвлекся. — Старейшина Грут даст нам лошадей, так что до Рысей мы доберемся быстро и с удобствами.
Значит, я ошиблась, это не Глава, всего лишь старейшина.
— Ты его знаешь? — спросила я, урывая момент, пока еще можно было разговаривать.
— Да. Я тебе позже расскажу, — пообещал мой дикарь, а затем проворчал. — Нет, он меня достал.
— Кто? — я вскинула голову и успела заметить, как отвернулся сын старейшины Грута. — Чего ты нервничаешь? Тебя узнали, ты Рысь, я с тобой, ты меня представил своей женой.
— Раздражает, — произнес Флэй. — Пялиться на чужую женщину невежливо.
— Он живую иноземку видит впервые в жизни, это простое любопытство, — возразила я.
— Думаешь? —
мой Рысь с сомнением посмотрел на сына старейшины. — Посмотрим.— Р-р-рысик, — мурлыкнула я, и он тепло улыбнулся.
В этот момент вернулся старейшина. Флэй вновь переключился на него. Я бросала украдкой взгляды вокруг себя, рассматривая женщин, которые так же исподлобья рассматривали моего мужчину, не без интереса, надо заметить. Мне это не понравилось, особенно взгляд одной из женщин, которая успела и глазками стрельнуть, и даже улыбнуться. Но мой дикарь весь такой серьезный и гордый продолжал разговор со старейшиной, похоже, даже не заметив этих заигрываний, и я успокоилась.
Когда на стол было накрыто, к нам присоединился сын старейшины и еще несколько мужчин. Я заметила, что на меня смотрят с некоторым недовольством. Причину я не знала, потому отнесла на счет своей иноземности. Флэй, как бы невзначай, положил мне руку на талию, не отвлекаясь и не оборачиваясь, и мужчины перестали обращать на меня внимание, постепенно присоединяясь к беседе.
Женщины поднесли большую миску с водой, в которой мужчины по очереди ополоснули руки, Флэй сделал так же, мне пришлось последовать общему примеру. Не скажу, что такой способ мытья рук, мне пришелся по душе. Так же общим полотенцем вытерлись, и женщины исчезли. Мой Рысь отрезал мне кусок сочного мяса, наложил в миску овощей, отломил кусок хлеба и улыбнулся:
— Есть придется руками, столовых приборов у нас нет, как и этикета поведения за столом. Приятного аппетита.
— Приятного аппетита, — ответила я со вздохом и принялась за еду.
На меня больше никто не косился, и я, отщипнув кусок мяса двумя пальчиками, положила его в рот. То ли от голода, то ли от того, что уже соскучилась по мясу, но оно мне показалось божественным. Сочное, мягкое, со вкусом дыма… Едва сдержав блаженный стон, я взялась за еду более активно.
Мужчины ели, не обращая на меня внимания, запивая ужин пенным напитком, напоминавшим таргарский эль. Разговор они не прерывали. И вдруг случилось то, что заставило меня покраснеть. Один из мужчин, выпив половину кружки своего напитка, поставил ее на стол, и звук могучей отрыжки прокатился над столом. Он даже не извинился! Моя рука замерла на полпути ко рту, но, справившись с ощущением возникшей неловкости, я все-таки донесла мясо до рта, но тут новая отрыжка еще одного сотрапезника огласила стены дома. Я поперхнулась, и Флэй поспешил постучать меня по спине. Машинально пробормотав извинения, я вновь опустила глаза. И тут финальным аккордом моему издыхающему аппетиту стала очередная отрыжка старейшины. К мясу я больше не прикасалась. С ужасом покосилась на своего рысика, но он, слава богам, не повторил за остальными мужчинами. Он бросил на меня взгляд, и я поняла, что он веселится, глядя на мое обескураженное лицо.
Хозяин дома заметил, что я не доела и, видимо, спросил у Флэя, почему я не ем. Тот что-то ответил, и меня опять перестали замечать. Впрочем, нет, кое-кто меня замечал по-прежнему. Осторожно приподняв голову, я встретилась с взглядом сына старейшины.
— Ньев ил брёод, — как-то очень ровно произнес мой дикарь, и молодой мужчина отвернулся.
Я вспомнила, что ньев — это глаза. А дальше? Брёод — ломать… Да, точно. Глаза сломаешь? Или "глаза не сломай". Да, скорей всего. Довольная собой, я обвела гордым взглядом мужчин, сидевших за столом, и тут же помянула про себя бесов, потому что такая вольность вызвала новую волну недовольства.
— Рысик, — тихо позвала я своего дикаря.
— Что, маленькая? — спросил он, чуть нагнувшись ко мне.
— Почему они так недовольны?
— Женщина за столом с мужчинами — верх неприличия, — едва заметно усмехнулся Флэй и добавил, — у Медведей. У нас женщина за стол допускается во время праздников, у Медведей никогда. Потом поговорим, родная.
Понятливо кивнув, я замолчала. Потом мужчины переместились к очагу, закурив длинные тонкие трубки. В Таргаре подобное развлечение не прижилось из-за неприятного запаха табака. Флэй тоже закурил, но закашлялся и отложил трубку. Как он потом сказал, отвык от курения трубки за столько лет. В результате, курили только "медведи", а мой рысик им рассказывал о своем бытие в Таргаре. Это я поняла потому, что говорил только он, а остальные, молча, слушали.