Чтение онлайн

Я протянул ей большую вышитую подушку, продолжая смотреть на море, — я только на него и смотрел с той самой минуты, как она села. Открывавшийся вид еще никогда меня так не утомлял, как в то утро. Нуна взяла подушку, озадаченно наморщила лоб.

— Тебе неприятно?

Я схватился за голову.

— Ты спишь с Тристаном, — вырвалось у меня.

— И всего-то… А иначе?

— Что — иначе?

Разговор принимал нехороший оборот. Опасный.

— А иначе — ты бы смотрел?

— Ты красивая… А я гетеросексуал, во всяком случае, был таковым в последний раз, когда проверял.

— А… а что, такие вещи нужно периодически проверять? И когда же

в последний раз ты… проверял?

— Тебя-то это каким боком касается?

— Не знаю… Каким боком это меня касается, Джек?

— Ты очень красивая. Больше я ничего не говорил.

— Ух ты! Комплимент! От тебя! Я польщена. Жаль только, что он касается моих… физических данных. Свиньи вы все…

— Ну, знаешь!.. Естественно, это первое, что приходит в голову! Еще ты замечательно играешь в шахматы. Довольна?

— Продолжай.

— Э-э… Ты… у тебя отменное чувство юмора?

— Мало…

— О’кей, получай: ты яркая, блестящая девочка. Чуткая, смелая, ты… — Я осекся, чтобы не наговорить лишнего. — И мне очень приятно твое общество, — закончил я. — Удовлетворена?

— Еще б тебе было неприятно мое общество, мы с тобой едва знакомы, а я уже в чем мать родила, — сострила она и первая расхохоталась.

— Идиотка.

— Ну, еще.

— Нет уж, хватит с тебя.

Когда ты кончаешь, меня слеза прошибает, мог бы я добавить, если бы был полным придурком.

Я встал и прошелся по веранде. Нуна свернулась по-кошачьи на плетеном диванчике; подушку она прижала к груди, зато открыла мне обзор на розовое, перламутровое естество между ног. Я отвернулся — резко, как от пощечины, ощутив странную дурноту от безнадежно запутанных чувств, сильных и противоречивых, словно невидимая рука пошуровала у меня в грудной клетке и перемешала жизненно важные органы. Нуна все видела и посмеивалась. Нет, все-таки, если ей нужно было просто мое внимание, она хватила через край.

— Если ты оденешься, я, так и быть, сыграю с тобой партию в шахматы, — сказал я по какому-то наитию.

— Ты, так и быть,сыграешь со мной?

— Вот именно. И выиграю.

— Скажите пожалуйста, мы сегодня в ударе! Ты выиграешь? У меня? У Сарраманги?

— Точно. Я сделаю сестру гроссмейстера.

Это я неудачно ляпнул и тут же пожалел. Думал, она прицепится к слову, но ничуть не бывало.

— Жаль будет испортить тебе настроение, в кои-то веки ты был в духе! Но раз ты так настаиваешь…

Она встала и пошла наверх одеваться. Я налил себе еще кофе и подумал, что тактику Нуна, пожалуй, выбрала правильную. Она здорово выбила меня из колеи, и вот ведь парадокс — не столько ее нагота была тому виной, и даже не насмешливое бесстыдство так меня смутило, а то, что она, кажется, действительно хотела пробиться сквозь мою летаргию, достучаться до меня во что бы то ни стало. Я был где-то даже тронут. Нахальная чертовка, но тонкий психолог, что есть, то есть. В порядке шоковой терапии набить морду Тристану или полюбоваться на Нунины сиськи — понятно, что предпочтительнее.

Она вернулась, одетая в длинную футболку. Дышать стало легче. Мы сели за низкий столик, мне выпало играть белыми.

— Тристан дрыхнет?

— Угу… И вряд ли скоро продерет глаза. Они с Дэйвом вчера вылакали все, что было на судне. Таких ершей заделывали, кошмар. Мы только под утро легли.

— А тебе, я смотрю, хоть бы что?

— А мне — двадцать три года… — озорно подмигнула она и пощупала свой бицепс.

Я сделал первый ход пешкой. Я буду не я, если не выиграю эту партию.

—

А тебе-то сколько лет?

— Тридцать шесть.

— Значит… тринадцать лет разницы. Это…

— Играй, — отрезал я.

Я сразу задал игре такой темп, что Нуна не могла не понять, как кровожадно я настроен. Она действовала осторожно, терпеливо расставляла ловушки, ждала, когда я попадусь. Каждый ход обдумывала целую вечность, ей нравилось заставлять меня ерзать от нетерпения. Она сама клюнула на мою наживку, это было здорово. Я наступал вразброд, скорее дразня, чем всерьез угрожая, и тем самым готовил хитроумнейшую и смертельно опасную западню: каждая сумбурная атака давала возможность стратегического отступления. Вот этого-то Нуна и не видела. Впервые я, кажется, смог заманить ее — так, что она и не заметила, — на свою территорию. Еще какое-то время она теснила меня, полагая, что победа у нее в кармане. Наконец я пожертвовал слона, и она, окончательно утратив бдительность, взяла его конем, тем самым конем, который был ключевой фигурой ее защиты. Она, конечно, это знала, но не думала, что я сумею сразу же проникнуть в образовавшуюся брешь. Я же именно это и собирался сделать, причем так элементарно, что она не разгадала маневра. Пешка уж слишком явно прикрывала ферзя. Вот чего я добивался: заморочить ее до такой степени, чтобы самое простое решение даже в голову не пришло. Делать ставку на ошибку противника в шахматах нельзя ни в коем случае, кроме одного: если это ваш единственный шанс добиться победы. Я откинулся в кресле с довольным вздохом. Нуна уставилась на меня, не понимая в чем дело, перевела взгляд на доску и подскочила, как ужаленная.

— Да это же… Ах ты… ты… — заикаясь, выговорила она.

Я молчал: не хотел портить себе удовольствие. Я ведь обыграл ее не в шахматы — в этой игре она была сильнее меня, я обыграл ее в покер. В очередной раз я вспомнил добрым словом дядю Брюса. Нуна, надувшись, щелчком опрокинула своего короля.

— Не думала, Джек, что ты такой бессовестный.

— Ничего ж себе… час от часу не легче! Ты не умеешь проигрывать… гм… это на тебя похоже. То же бесстыдство в другом обличье.

Мне в лицо полетела подушка.

— Реванш! — потребовала Нуна, расставляя фигуры.

— Попозже, — улыбнулся я. — Перевари сначала…

— Сука…

— Сука?

— Да, Джек, да, ты — су-ка…сука и бездарь к тому же, — провозгласила она, очень стараясь сохранить серьезный вид, — и это ей почти удалось.

Я расхохотался. Никто еще не обзывал меня сукой. Было совсем не обидно.

Я отнес Тристану чашку кофе, но он даже глаз не соизволил открыть. От него разило перегаром, а по цвету лица я заключил, что до вечера он, пожалуй, не приведет себя в человеческий вид. Мы с Нуной пошли пройтись по тропе над морем. Я хотел было вернуться к своим обычным занятиям, в частности, к подсчету автомобилей, но она доставала меня, пока я не уступил. Вообще-то я не люблю, когда меня достают.

В кои-то веки проглянуло солнышко, и мы присели на скалистом мысу над бухтой. Достали сигареты, закурили и довольно долго беседовали. Нуна забавно курила, манерно и неуклюже. Выдыхала дым, словно свечи задувала на именинном пироге, а сигарету брезгливо держала двумя пальчиками. Нет, все-таки есть настоящие курильщики — я из их числа, и все остальные, которых мне не понять. Зачем глотать дым, если нет потребности, если можешь без этого обойтись?

— Зря ты куришь, Нуна, — сказал я, — тебе не идет.