Ищи Колумба !
Шрифт:
– Как, неужели Даша Ростокина объявилась?
– Нет, пока что это от нее посланец, юный и симпатичный. Знакомьтесь. Это моя супруга Марианна Николаевна, - Ростислав Васильевич по-старинному галантно познакомил нас.
– А я дочь Даши Ростокиной. Меня звать Тата. Неужели вы не узнали сразу?
– Боже мой! Даша Ростокина... Дочь... Сколько же вам лет? Хотя, конечно... В каком же году это было? Даша Ростокина уехала из-за этого молодого человека...
– Володя Знаменский, - подсказала Марианна Николаевна.
– Да, да. Знаменский. Способный был молодой человек и напористый. Хотя, конечно, Даша
Пили мы чай почему-то не в столовой и не на кухне, а в кабинете Ростислава Васильевича. Это была огромная комната, и все стены до самого потолка были заставлены книжными шкафами. Глубокие кресла, обтянутые темной кожей, огромный письменный стол. Мы пили чай за овальным столиком.
Уж чего-чего, а болтливостью я никогда не отличалась, а тут вдруг взяла и все выболтала. И про человечков, и про папу, и про мамины ноги. Просто я видела, что Ростислав Васильевич и Марианна Николаевна так хорошо к маме относились, ну так хорошо, что даже и не знаю.
И он не говорил, как некоторые другие, которые приезжали к нам в гости из Ленинграда, что мама зарылась в провинции и погубила себя. Ничего такого он не говорил. Он только все время теребил свои густые седые волосы и говорил:
– Даша, Даша, милая Даша Ростокина...
– И только про ноги он сказал с упреком и даже поморщился: - Ну как же так! Да неужто ничего нельзя сделать... Надо было ехать сюда, в Ленинград, или в Москву. А Володя, ну то есть ваш папа...
Марианна Николаевна, которая как раз в этот момент протягивала ему чашку чаю, так на него посмотрела, что Ростислав Васильевич замолчал и не спросил того, что хотел спросить. Но конечно же, папа помог бы, если б знал, если б мы ему написали. И мы бы ему написали, но врачи сказали, что нет никакой надежды. А если бы надежда была, врачи бы сами послали маму в Москву.
Я все рассказала Ростиславу Васильевичу про человечков. Начало он знал - ведь здесь, в Ленинграде, Калабушкин отдал их маме - и даже видел их. Я ему сказала, что каждому дала имя. Рассказала, сколько мы с мамой выдержали всяких насмешек из-за них, после того как в газете сначала написали, что они пришельцы из космоса, а потом наоборот, что это все подделка.
Тут Ростислав Васильевич здорово дернул себя за волосы.
– Ну это-то мне знакомо, еще как знакомо!
И потом я еще сказала, что мы с мамой верим, что карта настоящая и что этот город есть, вот и Калабушкин тоже верит. Но мы не смогли зажечь других своей уверенностью. Поэтому музей не стал просить об экспедиции, а у самого музея нет средств, да и потом...
– Не стал, еще бы!
– И Ростислав Васильевич громко захохотал. Марианна, представь себе, я прихожу к нашему заму - Петру Ивановичу и сую ему под нос эту карту. Ха-ха! Нет, ты представь, Марианна, - и Ростислав Васильевич даже поперхнулся чаем, - ты представь себе физиономию Петра Ивановича, когда я сую ему под нос эту карту и прошу этак тысяч десять на экспедицию. Ха-ха-ха!
И тут я, сама не знаю как, вдруг закричала:
– Ну что вы смеетесь? Вы тоже не верите?
Ростислав Васильевич сразу стих и поверх очков посмотрел на меня.
– Что вы, Тата! Я совсем не над этим
смеюсь, совсем не над этим! Я, знаете, вошел в положение Петра Ивановича. Вот представьте сами. Денег отпускают скудно, проблема даже окантовать гравюры, а тут приходит некий сумасшедший старик, сует под нос какую-то нелепую карту. Да понимаете ли, для начальства это то же, что прийти просить деньги на экспедицию на Таинственный Остров! Клянусь вам, одно и то же. Тридцать рублей окантовать Дюрера не дают! Нет - весь сказ.И тут вдруг я ни с того ни с сего выпалила:
– Ростислав Васильевич, а как вам кажется, ну вот то, что на карте написано, это безвкусица декаданса начала века?
Ростислав Васильевич сначала посмотрел на меня поверх очков, потом снял очки, потом подергал свои волосы и только тогда ответил:
– Видите ли, милая Тата, мое свидетельство не авторитетно. Начало века для меня не история, а как раз то время, когда формировались мои взгляды и вкусы, так что я буду не беспристрастный свидетель. И потом, я чувствую, что это мнение о безвкусице декаданса высказано очень авторитетным для вас товарищем, но все же я позволяю себе... Видите ли, милая Тата, у каждого времени есть свои болячки, но есть и свои герои. И потом, все большое, сильное, настоящее, как бы его ни засовывали в рамки всяких направлений и терминов, все равно останется тем, что есть... Ну это так, общие разговоры, а что касается карты, то там ведь дело не в литературном вкусе, а в верности глаза. При составлении карты важно чутье исследователя природы. Иной раз талантливый исследователь так определит какое-нибудь явление или место, что будто это название приклеилось к нему, другого и быть не может.
– Точно!
– закричала я и чуть не перевернула чашку.
– Да, да, вот в том-то и дело. Другого быть не может! Как я сразу не поняла. Это же точно то место, я его видела.
– Что вы видели, Тата?
– Я видела гору Мефистофеля!
– Я вас что-то не понимаю. Вы видели, а спрашиваете, верю ли я в эту карту. Что вы там видели?
– Я видела гору Мефистофеля и сразу узнала, что это именно Мефистофель, и вот даже со мной был один человек, ну такой человек, который очень хорошо во всем разбирается, и он тоже сразу сказал, что это гора - Мефистофель.
– Ну дальше, дальше. Что было дальше, что было под горой?
– Под горой - не знаю. Я ходила только на гору.
– Что-то я не пойму, Тата. Вы были рядом с нужным местом, да еще с понимающим человеком и ничего не выяснили, а теперь одна пускаетесь в путешествие, оставляете маму...
– Да, но...
– Ну что же "но", милая девушка, что же "но"?
Ростислав Васильевич так решительно надел очки, что я подумала: все. Сейчас он меня выгонит. Но Марианна Николаевна спешила мне на помощь:
– Ростислав, спокойней, спокойней. Она тогда не могла.
– Не могла? Почему это она не могла?
– загремел Ростислав Васильевич.
– Почему?
– Потому что, - сказала я, - потому что, наверно, я растерялась, а тот человек, который был со мной, нисколько не верил ни в карту, ни в человечков. Он смеялся надо мной.
– И вы испугались этого глупого смеха?
– Нет. Наверное, я испугалась с ним поссориться.
Все сразу замолчали. А мне стало ужасно неловко, что я так разболталась.