Интерполицейский
Шрифт:
— Я об этих ваших, как это по-русски, народных гуляниях, — холодно ответил шеф.
— Что-то не так? — моя спина, а так же то, что располагается ниже спины, похолодели в ужасном предчувствии. Шеф меня не подвел.
— Читаю тебе доклад начальника патруля, дежурившего сегодня ночью, — он одной рукой взял со стола слегка смятый листок формата А4. — Значит, ага, вот оно: "Во время патрулирования шестого секционного коридора нами была остановлена группа пьяных оперативников. На вопрос, куда они направляются, не было получено внятного ответа. На слова "пройдемте с нами" была получена странная реакция: офицер Клифтон разрыдался, как ребенок, повис у меня на шее, и сказал, что со мной он пойдет на край света, главное, чтобы я дорогу показал. Офицер Лежен сел на пол, сказал, что ему плевать,
— Виноват, сэр! Прошу прощения, сэр! — я вытянулся во фрунт, но меня предательски качнуло. Действительно, нехорошо как-то получилось. Стыдно.
Но… хоть и неудобно об этом говорить — весело. Крис, ты меня простишь.
— Да уж… виноват он. Да черт бы с вами, вы взрослые мужики, а я вам не нянька. Но…
Я напрягся в нехорошем ожидании. Что мы еще натворили?
— В чем дело, Льюис? — по неведомой мне причине полковник испытывал ко мне явную симпатию, и мне одному из немногих было позволено обращаться к Коуни просто по имени
— Не буду тянуть. У нас, а точнее, Ганса, крупные неприятности. Сегодня ночью он зверски избил одного из задержанных вами пиратов.
— Что?! — подскочил я в кресле, как ужаленный. — Не может этого быть!!
— Может! — оборвал меня шеф. — Пить меньше надо было, и сейчас бы не вертелся, как еж на кактусе!
— Как это произошло?
— Вчера, после этой вашей пошлой пьянки, после побега от патруля, он направился в тюремный блок. Вырубив охранников, он сломал замок камеры, в которой сидел главарь той шайки, что вы вчера приволокли. Ты вообще представляешь себе, что значит сломать двойной электронный замок? У меня это лично в голове не укладывается. Ладно, это лирика. В общих чертах — он избивал без каких либо особенных целей задержанного около получаса, постоянно что-то твердя о мести за Криса. А тот — кстати, речь идет о главаре банды — не мог понять, чего от него хотят, и… короче, сейчас будем смотреть кино.
Полковник извлек из ящика стола видеокассету.
— Здесь все записано. Расслабилась наша охрана — система работала в автономном режиме, поэтому Ганса взяли не сразу, а лишь утром. Пороть вас надо через одного… солеными розгами! — полковник выругался себе под нос. Ни разу еще его в таком настроении не видел. А значит, что у нас действительно крупные неприятности.
— Кстати, а где Ганс сейчас? — спохватился я.
— На гауптвахте, где ж еще, — пробормотал полковник, вставляя кассету в видеомагнитофон. — Не бойся, о происшествии знают пока лишь абсолютно надежные люди. Попробуем вытащить Ганса из того дерьма, в которое он вляпался, и нас заодно втянул…
Я отметил, что начальник сказал "нас", а не "вас"…
— Смотри.
Экран телевизора засветился, и я увидел слегка искаженное объективом изображение тюремного блока, точнее, внутреннее убранство одной из камер. Я отметил, что аборигена в нарушение моего приказа посадили на общий режим. Ох уж эта европейская щепетильность! Может и обошлось бы все, если б сидел бедняга в карцере, туда Гансу так просто было б не попасть… Да не вернешь уже ничего.
Я перевел взгляд на дверь камеры. От замка повалил тонкий дымок, дверь заскрежетала, и осыпанный искрами, в проеме возник шатающийся Ганс. Он устремил налитый кровью взгляд на задержанного, а тот словно вдруг почувствовал что-то неладное. Спрыгнул с кровати, и вжался в дальний угол камеры… Ганс шагнул к нему, затем без предупреждения врезал
азиату в солнечное сплетение. Тот с воплем скрючился…Избиение продолжалось довольно долго. В принципе, туда бандюге и дорога, но даже у меня от этого животного зрелища волосы на голове зашевелились… Несчастный пират что-то кричал, а Ганс, не слушая его криков, не останавливался. Наконец азиат сжался в комочек, став сразу вдруг очень маленьким, и запричитал. В его речи внятным было лишь один слог или слово — лю.
— Чего это он разлюлюкался? — удивился я.
— А, тоже обратил внимание? — посмотрел на меня шеф. — Скорее всего, это имя того, кто стоял в иерархии преступной группировки над ним. По крайней мере, если судить по переводу. Там получается что-то вроде: "это он во всем виноват, это Лю, это он меня послал, я не хотел, я не убивал…", ну и в таком духе.
— Странно. Имя вроде скорее как китайское, а в банде нет ни одного китайца. Странно все это.
— Согласен, майор. Но преждевременных выводов все же делать не станем…
Тем временем Ганс отступил на шаг от своей жертвы, держа обмякшее тело за воротник в вытянутой руке, несколько раз приложил пирата о стену, и швырнул потерявшего сознание пирата под ноги. Минуту угрюмо созерцал дело своих рук, потом вытер их об одежду, сплюнул себе под ноги, и покинул место преступления. Пленка кончилась.
— Все, — сообщил Коуни. — В итоге имеем съехавшего по пьяни с катушек оперативника и полутруп главаря этой вашей банды.
Я хмыкнул. Затем спросил:
— Почему полутруп? Он что, после этого еще остался жив?
— Я бы не стал столь опрометчиво называть это жизнью, — криво усмехнулся полковник. — Задержанный в коме. Только то, что он не мертв, позволяет мне кое-что сделать для того, чтобы прикрыть Гансу задницу.
— То есть? Есть какие-нибудь соображения, шеф?
— У меня есть соображения порыться в базе данных насчет всяческих там Лю. Все-таки, хоть и медвежью, но услугу Ганс нам оказал. А по поводу него самого… Есть только один выход. Вряд ли я смогу сберечь его для нашего отдела. От трибунала — да, но ему придется переводиться в другой отдел Интерпола, к сожалению. Мне ему больше предложить нечего. Иначе он потянет за собой всю группу.
— Хреново.
— Если это все, что ты можешь мне сказать, то клади рапорт на стол, и можешь идти на все четыре секции, — сказал Коуни, воспользовавшись переиначенным каким-то остроумным сотрудником Базы выражением "пойти на все четыре стороны" (основные помещения Базы в самом деле делились на четыре главных секции).
Чувствуя, что мое лицо превратилось в деревянную маску, я положил тонкую папку с докладом на угол стола, встал и вышел из кабинета. В голове гулял тайфун, создавая сумятицу мыслей. Я не понимал, как могло произойти то, что произошло сегодня ночью. Теперь наши пьяные выходки уже не казались мне такими забавными, как поначалу. Я не столько вспомнил, сколько понял, от чего мы отговаривали Берна перед тем, как покинуть бар. Но ни одному из шестерых не пришла в голову мысль о том, что Ганс вполне серьезно вознамерился таким вот идиотским образом отомстить за смерть Эдвардсена.
Едва я перешагнул порог приемной, как чуть не столкнулся со спешащим к Коуни подполковником Винсом. Он как всегда шел упершись взглядом в пол, поэтому не заметил меня сразу. А когда поднял глаза, упрятанные за большими темными очками, тут же искривил бескровные губы в неприятной улыбке:
— О, наш неподражаемый русский… Любимчик начальства.
— Винс, у меня и так с утра настроение паршивое, так что не зарывайся. Дай, я пройду.
С искусственной галантностью Виктор уступил мне дорогу. Но когда я уже почти миновал его, тихо прошипел, так, что услышал только я:
— Ты еще заплатишь мне за все, Беркутов! Ты сильно пожалеешь о том, что вообще родился на свет…
— Надежды юношей питали, — пробормотал я в ответ с легкой беззаботностью, которая мне, однако, далась с некоторым трудом. Каждый сотрудник Базы знал сволочной характер Винса, и его широкие связи в высших сферах нашего управления. И словно оправдывая мои опасения, подполковник прошептал:
— Не думай, что до этого момента осталось долго ждать, — после чего как ни в чем не бывало, продолжил путь к кабинету.