Инга совершает подвиг
Шрифт:
«Ты забыла, бессовестная деваха, что ты моя должница? Я с огромным трудом в прошлый раз, когда ты отправилась за своим ненаглядным, притащила тебя к Дьяволу, хоть мне стоило это невероятных усилий. Я тебе тогда сразу сказала, что всё должно быть по-честному, как говорится твоя услуга за мою услугу, или, как у вас там ещё говорят: «баш на баш». Так что никакого Дьявола я вам не предоставлю, а то хитрые какие, повадились на дармовщину, Сатану без конца беспокоить. А у Сатаны и без вас дел по горло».
Я сразу возразила старухе:
«Ты не права, старая ведьма. Прежде чем ты меня очередной раз свела с Дьяволом, мне столько ужасов пришлось пережить. Сам коварный Бес не сомневался, что я неизбежно погибну. Да, собственно, он и поставил перед тобой задачу расправиться
Обо всех этих испытаниях, которым подвергла меня ведьма, чтобы устроить мне встречу с Дьяволом, когда я решила, во что бы то ни стало вытащить Марка из лап коварной обольстительницы, читатель может узнать в книге «Инга возвращает любимого».
А теперь эта самая ужасная колдунья снова захотела для меня каких-то испытаний. Но я твёрдо решила, что ни на какие её уловки я не поддамся. Это моё решение было непоколебимым и бесповоротным.
Марк поставил мешок с продуктами на землю, а я очень осторожно передала ему на руки свою Марусеньку, которая сладко спала, чмокая во сне нежными губками. Если бы я могла только представить, что произойдёт в ближайшие мгновения, я бы ни за что так не поступила.
Но я опять не учла, что коварные колдуны обладают абсолютной силой и невероятной хитростью. Поэтому, я не успела ничего толком сообразить, как в очередной раз оказалась в непроходимой лесной чащобе в гордом одиночестве.
Но в этот раз меня испугало вовсе не то, что я оказалась неизвестно где, меня испугало до мурашек во всём моём хрупком теле то обстоятельство, что со мной не оказалось моей любимой Марусеньки. Правда, Марка тоже со мной не оказалось. Поэтому я была полностью уверена, что Марусенька находится с отцом. Но всё равно грусть-печаль окутало моё девичье (извините, теперь уже женское) сердце и женскую грудь, наполненную материнским молоком, которое теперь не будет получать моя крошка (ведь у Марка нет материнского молока).
Теперь я уже пожалела, что во имя спасения злобной китаянки, которая ненавидит как меня, так и моего любимого мужа, я вынуждена рисковать жизнью и здоровьем самого прекрасного и самого беззащитного существа на свете, моей ненаглядной доченьки. Я вспомнила голубые глазки Марусеньки и в моих глазах появились слёзы.
«Если зловещая старуха снова взялась за меня, то теперь мне угрожает реальная гибель, но я не хочу, я не желаю чтобы мой ребёнок рос без материнской ласки и внимания. Что же я такое натворила, зачем я в очередной раз сунулась в ненужную мне авантюру, которая неизвестно когда закончится и закончится ли вообще?»
Но мне ничего не оставалось делать, как начинать бороться, понимая, что я теперь оказалась в ответе не только за себя, но и за свою семью, которую я создала ценой неимоверных усилий и рисков. Я стала пробираться сквозь бурелом, пытаясь найти хоть какое-то более менее просторное местечко в этой непролазной лесной глуши. Но я не могла выбраться, со всех сторон меня окружали сплошные дебри.
Конечно, я предусмотрительно надела на себя плотное платье из крепа и шерстяные брюки, но всё равно колючки проникали сквозь одежду и больно обжигали моё нежное тело. Казалось, этому бурелому не видно ни конца, ни края. Но мне нельзя было отчаиваться, потому что любое отчаяние для меня означало полнейшую безысходность, а там где безысходность там неизбежная гибель. А погибать я не имела никакого права.
Неожиданно впереди себя я услышала некий дребезжащий звук, напоминающий работающую бензопилу, но самое главное я почувствовала всей своей сущностью, что на меня КТО-ТО ПРИСТАЛЬНО СМОТРИТ. Откуда на меня могли смотреть, я совершенно не представляла. Если на меня смотрели сверху, с высоты какого-нибудь дерева, или, что ещё более странно, с высоты облаков, то зачем
они ЭТО ДЕЛАЛИ? Неужели, чтобы запугать меня, психологически подавить, растоптать, сделать так, чтобы я покорилась им? Покорилась, но кому? Это оставалось для меня тайной, загадкой. Но разве сама наша жизнь не загадка, разве её, эту самую жизнь, не любопытно постоянно разгадывать?Здесь я быстро поняла, что очень скоро наступит развязка и приготовилась ко всему. Хотя, разве вообще можно так говорить? – «Приготовиться ко всему», это же просто невозможно, нереально. Так случилось и в этот раз. Внезапно подул сильный ветер, перешедший в настоящий ураган. Стволы окружавших меня громадных скрюченных деревьев не просто зашевелились, они затрещали, словно забормотали что-то ужасающее, стали гнуться в разные стороны, упорно стремясь сбить меня, навалиться и…уничтожить.
Я не понимала, но мне мерещилось, будто мне кто-то шепчет в самые уши что-то страшное, необъяснимое. «Это, видимо, сама ужасная смерть тихонько подкрадывается ко мне, – подумала я, – но она не на ту напала. Она ещё не знает меня. Она не знает, она не в состоянии понять на что способна решительная женщина, а кроме того любящая мать и жена». И тогда я крикнула во весь свой «громадный» голос именно то, что считала нужным крикнуть. Кому я кричала и что именно кричала, я сама не знала, только смутно понимала, что это что-то необычное. Кричала ли я на самом деле или мысленно, это тоже для меня не имело ни малейшего значения. А что же всё-таки я кричала? Это была не угроза, это была не мольба, это были не слова какого-то там раскаяния и не просьба о помощи, это было что-то сокровенное и в то же время мистическое, что-то задушевное и прекрасное. Это было что-то таинственное даже для меня самой.
И вот здесь ветки ближайшего ко мне дерева резко раздвинулись, и я увидела седого, почти дряхлого старца с огромной белой бородой. Он был небольшого роста, одет в довольно роскошный шёлковый халат, который как я заметила, имел стёганую подкладку для дополнительного тепла. На голове его была внушительных размеров шляпа из войлока с широкими полями, а на ногах лапти. Опирался он на толстую прочную палку.
Старик совершенно спокойно пробирался сквозь бурелом, абсолютно не беспокоясь о том, что может просто не протиснуться через него. Ветки и громадные стволы деревьев словно сами раздвигались перед ним. Создавалось впечатление, что он так свободно идёт не сквозь почти непролазную чащу, а шагает где-нибудь по широкой дороге, настолько уверенной была его походка. Здесь я увидела, что направляется этот интересный старичок именно ко мне.
«Хлеб, соль, сударыня, – таковы были первые слова приветствия, обращённые ко мне, – далеко ли путь держишь? Не могу ли я чем-нибудь подсобить тебе?»
«Какой странный вопрос задал мне этот человек, – эта мысль быстро влетела в мою голову, – он задаёт его таким образом, словно мы действительно столкнулись с ним на большой дороге, а не в лесном буреломе. Да и откуда, собственно, взялся этот нелепый старик? Что он здесь делает в одиночку? Нормальные люди здесь просто оказаться не могут. Да и какую такую помощь он мне в состоянии оказать? Ведь если он искренне предлагает мне помощь, то ведь совершенно ясно, что помощь его должна состоять только в одном – как можно скорее вывести меня из этой непроходимой чащобы».
«Дедуля, – как можно ласковее и в то же время, соблюдая определённую осторожность, ответила я, – выведи, прошу тебя, меня глупенькую из этой непролазной чащобы. Направь меня бестолковую по ровной дороге, да растолкуй, если можешь, куда мне путь свой дальше держать, потому что нет у меня никаких сомнений в том, что ты старик-ведун или знахарь, а, возможно, самый настоящий кудесник или колдун».
Старик попытался улыбнуться когда услышал такие заумные определения его профессии. Но я сразу заметила, что улыбка у него вышла какая-то скверная, неестественная, вымученная. И в тот момент закралось в душу мою сильное подозрение в том, что передо мной действительно старичок-ведун. Почудилось мне почему-то в его взгляде нечто другое, и сразу ужасная мысль вселилась в мою измученную душу: