Император-дракон
Шрифт:
– - Поедемте со мной, вы еще можете все исправить, - вдруг попросил Селвин.
– Королю нужно только взглянуть на вас, чтобы убедиться в правильности своего решения. Только ваше пренебрежение к своим будущим обязанностям может дать надежду самозванцам.
Я знал, что он будет умолять до тех пор, пока я не соглашусь, поэтому резко заявил.
– - Поздно. Я поклялся, что никогда и ни с кем не поступлю жестоко, если будет возможность этого избежать. Наоборот, вы должны быть рады тому, что я вернул вам вашу пропажу, - я намеренно говорил об Анри, как о какой-то потерянной вещи, а не о живом человеке. В конце концов, он уже не был тем, о ком горевал король. Слишком многое изменилось не только в его внешности, но и в душе. Он так и не мог разобраться, к которому из двух миров принадлежит. Среди людей его красота
– - Возьмите Анри с собой, может быть еще не поздно вбить в его близкую к коронованию голову хоть немного знаний, - шепнул я Селвину.
– Он пережил множество потрясений и теперь ему трудно будет привыкнуть к тому, что злоумышленники не гонятся за ним по пятам. Как видите, он зол на всех подряд, потому что в каждом подозревает врага.
– - А почему он не снимает ни плаща, ни берета?
– Селвин явно начал что-то подозревать. Действительно, у кого угодно могло вызвать подозрение то, что в хорошо протопленной гостиной Анри не расстается с теплой верхней одеждой и головным убором. Впредь он негде не сможет появиться без них. Я долго думал, чем объяснить такую странную привычку, но решил, что будет, по крайней мере, невежливо сослаться на вшей или назвать Анри плешивым. Наврать что-нибудь было бы легко, учитывая то, что Селвин свято верил каждому моему слову. Труднее было честно признаться в том, что под плащом Анри вынужден прятать крылья, а берет немного прикрывает подозрительные заострения его ушей. Тогда придется объяснять, каким образом с ним произошло это превращение. Селвин сразу поймет, что многое осталось невысказанным, догадается, что в мире полно других таких же крылатых, нечеловеческих существ. Зачем виконту знать о том, что Анри стал всего лишь еще одной княжеской пешкой в сложной стратегии битвы за власть.
– - Он успел настрадаться, - тихо молвил я, так, чтобы слышать меня мог только Селвин.
– Все эти злоключения сильно изменили, даже если не сломили его. Отнеситесь к этому с пониманием. Он мог погибнуть, но остался жив. Уже за это следует благодарить судьбу. Династическая линия не оборвется. Я вам чужой, а Анри законный наследник. Он напорист и сумеет твердо заявить о своих правах перед самой взыскательной публикой. Скажите королю, что я вернул ему то, о потере чего он так сокрушался.
– - И теперь вы опять исчезнете?
– севшим голосом поинтересовался Селвин. Я понял, что он снова и снова вспоминает тот страшный день, рычание волков, западню, почти что дыхание смерти и внезапное появление золотоволосого незнакомца, который оказался слишком загадочным и пленительным. Мысли Селвина было прочесть легко, они как строчки в открытой книге все время маячили перед глазами.
– - Вы должны быть рады, что наши пути разошлись, - просто ответил я.
– Считайте, что вам удалось обойти стороной огнедышащего дракона и благодарите за это судьбу.
Селвин не уловил двоякое значение шутки. Разве могло такого благородного и доверчивого виконта насторожить какое-то легкомысленное замечание. Из нашей компании только Анри вызывал у него неприязнь. К постоянному присутствию рядом Винсента он уже успел привыкнуть. Но вот Анри стал для нас настоящим камнем преткновения. Даже его тощая угловатая фигура вызывала сомнения в том, что в будущем он может претендовать на роль правителя и полководца. О моем умении укрощать волков знал уже весь двор, но пусть это останется в их памяти всего лишь красивой легендой. То, что король выбирает себе в наследники безымянного и таинственного аристократа моментально становиться притчей во языцах и предметом испепеляющей ненависти, а возвращение того, кто уже давно имел на это полное право всего лишь всколыхнет временные волнения и в конце концов будет принято, как должное.
Я всего лишь пожелал удачи обиженному, переживающему Селвину и постарался задуматься о своих собственных проблемах. А их было не так уж мало. Давно пора навести порядок в империи, не обидев никого улучшить наши жестокие обычаи, может даже провести реформы. Если б все это было так легко. Я ведь даже не успел украсить свой замок. Вырванная из книги страница внезапно отяжелила мой карман, и я прикоснулся к ней, только чтобы убедиться в том, что она не стала
свинцовой. В памяти всплыл длинный ряд безымянных, безликих изящных скульптур. Всего лишь белесые тени в мраке длинных галерей. В моем замке все будет иначе. Ни одно заклятие не может быть слишком страшным, если с помощью него я сумею привнести в мрак немного великолепия. Однако на этот раз все зависело не только от меня. Я вспомнил о кольце, о бессильных теперь угрозах князя, о его коварном замысле, который обращу теперь себе же на пользу, и невольно задался вопросом: кто следующая?
Все становится проще, когда есть определенная цель. Я заранее велел вознице подготовить сани или, если на дорогах совсем растает снег, заложить экипаж. На этот раз все происходило, как во сне. Едва ощутив притяжение аметиста, я устремлялся на поиски той, которую сумею узнать среди целой толпы. И она тоже узнала меня. Наши взгляды встретились, и очередная жертва была очарованна. Даже не надо было размениваться на комплименты и приглашения, она сама проследовала за мной к саням. Без вопросов и слез она сама переступила порог моего замка. Мольберт, который заранее принес Перси, заинтересовал ее. Холст был еще чист, ни эскиза, ни карандашного наброска.
– - Да, ты попала в замок ценителя искусств, - ответил я на непроизнесенный вопрос.
– Я художник и хотел бы нарисовать тебя. Встань в ту нишу!
Ложь давалась мне легко. События шли своим чередом, как по заранее сочиненной пьесе. Первый раз я еще вел себя неуверенно, даже достал листок с уже выученным наизусть заклинанием, прежде чем произнести его. Красавица заняла место в нише, оплетенной вьюнком виноградных лоз. Несмотря на зиму, вечно окружавшую замок, зеленые лозы остались живыми, а стройное тело в нише дернулось и застыло. Я прикоснулся к тонкой кисти руки, чтобы убедиться, что она обратилась в мрамор. В чертах изваяния не было упрека, лишь легкое удивление. Статуя живописно смотрелась возле зеленых листьев, но она была только первой.
Ночь была пуста, если я не слышал нового призыва. Разнообразие привлекало и зачаровывало. Я находил своих жертв в освещенных бальных залах, на ассамблеях, на маскарадах в Ларах и просто на улицах. Какие-то из них, увидев в толпе бледное лицо, освещенное нимбом золотых волос, тут же следовали за мной. В этом случае я разворачивался, шумный взмах плаща напоминал трепет крыльев и призывал идти вслед за мной к саням, или запряженной рысаками карете. Каким-то из девушек везло меньше, они попадали в когти дракона и, только очнувшись в темном, заполненном картинами и гобеленами, замке замечали подле себя присутствие незнакомца. Они хотели спросить, что же случилось с драконом, не прячется ли он все еще вблизи, на крыше среди истуканов или в подвали, но стоило им посмотреть мне в глаза и они не смели задать вопрос. Я замечал их растерянность, страх и под конец восхищение, но старался не сочувствовать им. Князь должен был понять, что я разучился испытывать сострадание. Эти жертвы тоже были всего лишь пешками в игре за власть, поэтому они и застывали каждая на своем месте, как ряд неподвижных белых шахматных фигур.
Каждую девушку я приглашал к уже накрытому столу, где-то звучало трио невидимых музыкантов. Потом мы шли в галерею, и неизменно я делал всем одинаковые предложения "встать вон в ту нишу" или "сядь на ту скамью", а иногда даже "давай я помогу тебе забраться на тот постамент, ты будешь так красиво смотреться среди статуй". И не одной из них не приходило в голову спросить, а почему эта ниша или пьедестал до сих пор пусты? Вскоре галерея была полна не только обычных скульптур, особняком стояли несколько мраморных фей и похищенных из-за заоблачных высот богинь. Все они навечно стали частичками одного необъятного мавзолея.
Кажется, князю даже надоела наша игра. Он попытался найти менее красивых созданий, которые неизменно находили свою смерть в обрыве или разбивались о скалы. К двум первым преступлением добавились и остальные, но убийцу-оборотня так и не смогли найти.
После каждого такого происшествия Винсент сообщал мне последние новости.
– - А вы знаете, что произошло с графиней?
– один раз как бы между прочим спросил он.
Я отрицательно покачал головой. Вроде бы, Франческа была последний из тех, кто способен связаться с князем, а значит, злополучное кольцо ни коим образом не могло оказаться на ее руке.