Чтение онлайн

Старая дама уселась на место, хихикая, но черноволосая Уна О'Дуайер заговорила строго, как древняя богиня:

— Он не сердится, когда над ним смеются?

— Он сам посмеяться не прочь.

— Вот так петрушка, — заключил Робин Стюарт с досадой. — Его ведь пригласили, чтобы обсудить, каким способом лучше выгнать англичан из Ирландии. Это разве повод для веселья?

— О, судить да рядить он тоже горазд, — изрек оллав в каком-то диком порыве. — Говорить он может о чем угодно. И король, пожалуй, позаимствует у него парочку свежих идей, если вообще сумеет вынести его общество. Но в первую очередь, и во вторую, и в третью О'Лайам-Роу собирается предпринять маленькое частное исследование

того, как живут богачи… притом предпринять его за чужой счет.

Госпожа Бойл вся затряслась от смеха, и Робин Стюарт тоже ликовал. Но черноволосая девушка резко повернулась и вышла из комнаты.

Уязвимый, точно краб во время линьки, кроткий, немытый, лохматый, О'Лайам-Роу въезжал в великолепный город Руан. И по милости древних, лукавых богов его, и Тади Боя Баллаха, и Пайдара Доули прибытие осталось незамеченным в тот день горожанами. Ибо через четыре дня помазанник Божий, христианнейший король Франции, великодушнейший, могущественный и победоносный Генрих II должен был войти в столицу своей провинции Нормандии впервые за три года царствования — и приготовления к этому радостному событию полностью поглотили жителей Руана.

Ирландцам повезло, что они разминулись с двором, который все это утро двигался по руанской дороге, чтобы обосноваться в аббатстве Бонн-Нувель, находившимся на другом берегу реки, где король собирался остановиться до своего торжественного въезда. Лорд д'Обиньи, сопровождавший ирландцев из Дьепа и еще накануне обеспечивший им самую лучшую и удобную гостиницу, здесь расстался с ними и отправился вместе со всеми своими копейщиками, чтобы присоединиться к свите короля, возложив на Робина Стюарта и его маленький отряд обязанность благополучно разместить О'Лайам-Роу в городе.

Они уже пересекли долину Гранмон и достигли предместий, как вдруг из одного дома на тележке, которую толкали четыре человека, выехал кит и загородил дорогу. Лошади шотландцев Робина Стюарта остановились, а конь О'Лайам-Роу взвился на дыбы. Но вождь клана оказался великолепным наездником. Принц так круто осадил коня, что попона задралась ему на голову, и тут же со своей обычной благожелательностью отдал должное неожиданному зрелищу.

— Dhia! [6] Ничего себе рыб здесь разводят в садках, да еще и ставят на деревянные ноги! Неужели не хочешь взглянуть, а, Тади?

Господин Баллах наклонился вперед. Кит, гипсовые бока которого подтаивали на солнце, вдруг клацнул челюстью и выпустил в воздух струю речной воды. Испуганные лошади попятились и затанцевали под аккомпанемент шотландских проклятий, а О'Лайам-Роу на этот раз чуть было не упал.

Зрелище открывалось восхитительное. Перед ними высились освещенные стены Руана, обрамленные мачтами стоящих на реке судов; виднелся запруженный толпою мост, а под ним — рокочущие желтые струи, но сам город был скрыт белой холстиной палаток и навесов, которые

раздувались, словно паруса вышедших на берег кораблей. Около дороги стоял недостроенный павильон, украшенный полумесяцами и французскими лилиями, и вокруг него суетились плотники; позади кавалеристы выстроились в каре, репетируя парад, а чуть поодаль конюхи вытирали соломой только что выкупанных коней. В грязи завязла какая-то колесница, раскрашенная полосами, с трезубцем у колеса; а в палатке, где сплетничали стоящие на страже лучники из городской охраны, просыхали уложенные рядком рыбьи хвосты из зеленого холста, числом около дюжины.

На мокром песке отмелей кишели люди, только что вылезшие из воды, и крошечные челноки; на островах вздымались беспорядочные постройки, и где-то поодаль старательно разучивал песни нестройный хор. В воздухе словно пролетала птичья стая — все звенело от криков, ударов молота, сердитых голосов. Какая-то женщина взбиралась на мост по приставной лестнице, сжимая под мышкой лук Артемиды, и что-то кричала художнику, который скорчился высоко на щипце, раскрашивая нишу. Четверо с тележкой, сожалея, несомненно, о своей неловкости, отвезли кита к реке. Беспечно отпустив поводья, не удостоив свою свиту ни единым взглядом, О'Лайам-Роу последовал за ними.

Робин Стюарт, офицер королевской гвардии шотландских лучников, подавил тяжелый вздох и обернулся к своим солдатам, ища сочувствия. Но в глаза ему бросилось кислое, насупленное лицо оллава.

— France, mere des arts, des armes et des lois [7] , — заметил Тади Бой, причем ни один мускул не дрогнул на его лице. — Полагаю, вы хотите поскорее въехать в Руан. Если вы немедленно не отвлечете О'Лайам-Роу, он вцепится в этого кита, как креветки в кишки утопленника.

Робин Стюарт открыл было рот, но ирландца отвлекло нечто совсем иное. Две всадницы как раз въехали на мост — их шелка трепетали, меха развевались, а слуги, следовавшие поодаль, носили ливрею, которую Стюарт узнал, как, впрочем, и рыжеволосую даму, скакавшую впереди. Это была Дженни Флеминг.

Дженни, леди Флеминг, была хорошенькая шотландка, к тому же вдова. Она приходилась внебрачной дочерью шотландскому королю Иакову IV и тем самым теткой королеве Марии, которую привезла во Францию два года назад и которой с тех самых пор служила гувернанткой и наставницей.

Но звание наставницы нисколько не подходило Дженни Флеминг. Марии наняли учителей, обучавших ее всем наукам и искусствам; оставалась при ней и ее верная няня Дженет Синклер. Дженни, которую самое было впору наставлять, всего лишь играла роль шаловливой подружки. Дочь короля, внучка графа, вдова могущественного и богатого шотландского барона, она, как некий мотылек, сосущий нектар, появилась на свет для роскоши и удовольствий и, родив семерых детей, сохранила в тридцать с лишним лет живой, влекущий и пышный блеск молодости.

Сейчас, оставив свиту на мосту, Дженни вместе со своей спутницей соскочила на берег. Она помахала рукой Робину Стюарту; тот покраснел и помахал в ответ, спрашивая себя, кто та полная, с тихой повадкой девушка, что следует за леди Флеминг? Он не был знаком с Маргарет Эрскин.

— Кит! Он плавает? Он пускает фонтанчик? Можно посмотреть?

Чудовищное создание лежало на мелководье. Привезшие его люди смеялись и болтали — и вдруг невиданные челюсти распахнулись, и О'Лайам-Роу, точно некий головастик, показался вместе со своими усами из левиафановых глубин. Он поклонился и разулыбался до ушей.