Чтение онлайн

Некоторых людей сближает курение, других - совместные обеды, третьих - взаимные оскорбления.

Сегодня Вера переборщила с румянами. Два красных бинди, только на щеках, две ловушки для быков. Казалось, еще немного, и румяна начнут осыпаться на шелковый воротничок ее блузы. Женщины бальзаковского возраста выбирают кричащую косметику, таким образом, сигнализируют в Космос, что они вышли на тропу войны с неумолимым, жестоким временем. Это - боевой раскрас женщины-ниндзя.

Я ничего не сказала Вере за румяна, просто спросила о Багаме. Кстати, Вера души не чает в Багаме. За глаза она называет его 'лапочкой' и 'достойным молодым человеком', можете себе такое представить? Она даже

не укорила меня за опоздание; проворковала, что Багама оставил мне подарок. 'Подарок' она умудрилась произнести заглавными буквами.

До 'подарка' я добралась в обеденный перерыв. Потягивая кофе и выглядывая из-под стола, как бы кто не зашел, я достала коробку и шлепнула ее на колени.

Коробка была больше предыдущей. Лента из белого атласа, пухленькие херувимы с полотна 'Сикстинская Мадонна' Рафаэля и тому подобное. В коробке оказалась книга Генриха Сапгира. Детские стишки с цветными иллюстрациями. Радость ребенку, радость в маленькое черное сердце Харизмы Реньи. Я попыталась представить Багаму в книжном магазине, покупающего детскую книжку, и мои руки вмиг покрылись 'гусиной кожей'.

Я открыла книгу на стишке 'Людоед и принцесса или Все наоборот'.

Меня накрыла волна дрожи. Осознавая всю серьезность своих намерений, я все равно собиралась швырнуть Лироя на растерзание неизвестно чему. Вряд ли господин Неизвестно Что скажет бритоголовому парню, чтобы тот проваливал, дескать, вид ужасный. Собственно, как и мне.

Весь день я неосознанно напрягала плечи, так что под вечер они у меня заныли.

Без десяти девять я забрала 'Форд' со стоянки Спортивного Клуба, заехала в ближайший супермаркет и купила два куска вырезки - упругие, с кровью. Сумку я закинула домой, а игральные кости спрятала в шкафу, в ворохе одежды. Переобулась в кроссовки, заткнула 'Рюгер' за пояс джинсов, вырезку вытащила из пакета и тоже сунула за пояс. Я спрятала все эти запоясные делишки за серым шерстяным свитером с капюшоном, поверх накинула кожанку и застегнула на 'молнию'. Сырое мясо неприятно холодило живот, но чего только не сделаешь, чтобы покормить диких неведомых чудовищ? На голову я натянула серую кашлатую шапку-носок. Ночи в октябре прохладные. И, ручаюсь, кому-то еще и голодные.

Спросите, было ли мне страшно?

Страшно настолько, что я то и дело ловила себя на том, что задерживаю дыхание.

Надеюсь, все надели свои спортивные штанишки, потому что этой ночью у нас соревнование. Занять свои позиции. Свисток!

Ветер срывал листья с деревьев и нес по небу, словно искры от костра, вспыхивающие и гаснущие за доли секунды. Можно представить, будто это падающие звезды. У меня, впрочем, было лишь одно желание - встретить новый день живой.

Помимо листьев, небо было запружено облаками, словно пастбище овечками, скачущими мимо пастуха к местам с самой сочной травой. Облака то и дело наплывали на луну, и ночь становилась чернее, неприветливее. Ветер нес в себе ароматы прелых листьев, грязи, приближающихся заморозков. В прошлом году снег выпал в начале ноября. Да, пахло холодом. Холод имел свой неповторимый аромат. Я пожалела, что не нацепила еще один свитер.

Деревья были сплошной стеной тьмы. Старое кружево. Машину мы оставили на обочине трассы, и принялись протаптывать дорогу в шуршащем скользком месиве.

Первые пятьдесят метров еще был слышен шум проносящихся по трассе легковушек и грохочущих фур, но, чем дальше мы забирались, тем явственнее наваливалась ночь и тишина. Если бы не шорох листьев и не наше дыхание, тишина бы звенела в ушах. Я надвинула на глаза шапку и подняла стойку на кожанке, но колючий ветер все равно обжигал

нос и щеки. Как же холодно!

Я ударилась о коряку больным коленом. Боль была внезапной, острой. Я пошатнулась на ковре из листьев и грязи и упала на спину, растянулась в полный рост. Удар выбил воздух из моих легких. Какое-то время я просто лежала, смотрела в небо и заново училась дышать.

– Лирой! Помоги, - прокряхтела я, наконец.

Бритоголовый в два счета оказался рядом и переместил меня в вертикальное положение. Он не выглядел как самый опасный тип на планете. Честно говоря, он выглядел ну очень безобидно. Отличный камуфляж.

– Не ушиблись?
– спросил он.
– Идти можете?

Я не могла. Не хотела, не хотела.

– Идем, - сказала я.

Он взял меня за руку. Наши перчатки, соприкасаясь, поскрипывали. Хорошая качественная кожа. Мы оба знали толк в перчатках. Жаль, что этого недостаточно, чтобы стать если не друзьями, то добрыми знакомыми, приглашающими друг друга в гости на праздники.

Спустя четверть часа мы вышли к оврагу. По другую сторону оврага чернела покатая поляна, окруженная бахромой ветвей и тьмы. Землянки людоеда там не было, аленького цветочка тоже. Фонарный столб, похожий на обуглившуюся спичку, перстом указывал в небо. Ветер окреп. Тучи неслись со скоростью пущенных снарядов, и в просветах то и дело мелькали звезды. Сердцебиение застряло в горле, и я несколько раз с трудом сглотнула слюну.

– Это здесь?
– спросил Лирой.

Я кивнула и указала на овраг. Овраг был точно таким, как в воспоминаниях Марселя. Я знала это, но света было мало, чтобы рассмотреть все. Слишком много теней, и все они непрерывно перекатывались, смещались. Театр Теней.

Заморосил мелкий дождь. Я нашла глазами место, откуда Марсель начал спуск.

Овраг был достаточно глубоким - метров девять-десять, стены если не пологие, то чертовски приближенные к тому, чтобы зваться таковыми. Сломать шею на таком спуске проще пареной репы.

На обритой голове Лироя блестели капельки дождя. В полутьме парила белозубая улыбка. Он положил руки мне на плечи и легонько подтолкнул к оврагу.

Я смотрела во тьму, и не видела ничего. Ничего из того, что, вполне вероятно, только и ждало, чтобы внести немного боли в мой и так неудавшийся субботний вечер. А я нифига не видела.

Ладони вспотели, во рту пересохло. Я ухватилась на ближайший корень и попыталась найти ногой опору.

Где-то хрустнула ветка. Судя по звуку, очень большая ветка.

– Что это?
– прошептал Лирой.

Я обернулась, но, кроме черного силуэта бритоголового парня, ничего не разглядела. Промозглая морось усилилась, грозясь стать ледяным дождем, дрожь сотрясала тело. Впрочем, дрожала я не только потому, что замерзла.

– Ветка сломалась, - шепнула я в ответ.

Мы оба шептали, хотя, казалось бы, всего-навсего треснула ветка. Что в этом такого, в самом деле?

– Почему она сломалась?

Я хотела сказать, что, видимо, это была очень сухая ветка, к тому же, вон какая непогода. Но я не сказала этого. Это было бы неправдой.

– Не знаю. Но у меня есть фонарик. Можем посмотреть.

Лирой мотнул головой.

Я сделала один неуверенный шаг в пологую скользкую тьму, другой, третий... Правая нога отреагировала на спуск и заныла, к тому же, подошва кроссовок не рассчитана на крутые спуски. Я вскрикнула, шмякнулась на задницу и проскользила несколько метров. Я судорожно пыталась за что-то уцепиться. Ветка хлестнула по лицу, щеку обожгло. Наконец, я остановила скольжение. Сидела, изо всех сил стараясь удержаться на месте, и во все глаза таращилась во тьму. На луну вновь наплыли облака, и темно стало не только в овраге.