Чтение онлайн

Я вылезла из туфлей и бросила на кровать сумочку (с 'Рюгером', о котором рыжеволосому парню лучше не знать). Куртку не сняла, чтобы не мелькать испачканным кровью рукавом блузы, да и холод стоял еще тот.

Лука сидел на диване, положив руки на колени, глядя на кондиционер. Послушный рыжий мальчик. Облачко пара вырвалось у него изо рта.

– В квартире холодно не из-за чертовой штуковины, - сказала я, ткнув пальцем в демонический шепчущий агрегат. Работа мысли рождает здравые суждения.

Он кивнул.

– Я в душ.

– Я сделаю кофе.

– Турка на верхней полке.

– Знаю.

Он действительно знал. Луке плевать на кофеиновые и никотиновые пластыри, рыбами-прилипалами присосавшиеся

к моей руке. Будешь кофе? Буду. Какие вопросы? Я радовалась, что времени у него до одиннадцати ночи. Страусиная политика, - я хотела сунуть голову в песок. А еще лучше - сперва под душ, а потом под подушку.

Знаете, Лука не из тех, кому хочется звонить по субботам и приглашать в парк кормить крякающих, как сумасшедшие, уток. Действительность такова: мы шагаем разными дорогами. Возможно, эти дороги и параллельны друг другу, но это разные дороги, понимаете? Мы сумели двинуться дальше. Остались ли мы друзьями? Нет. Ни один человек не может стать столь же чужим, как тот, который однажды был вам близок. Не знаю, кем мы с Лукой теперь были друг другу.

Кажется, мы собирались говорить о том, что стряслось в моем мирке. Да только ничего я не расскажу Луке. Если наша встреча закончится боем посуды и взаимными оскорблениями, я просто еще раз помяну старые добрые времена и лягу спать. Отличный план.

Я закрыла дверь ванной комнаты, подергала за ручку и, приложив ухо к двери, простояла так какое-то время. Нет, Лука не будет ломиться. Если будет, я увижу его разбитый нос.

Потянувшись к ящичку, я достала соль для ванны, и сыпанула ее под струю кипятка. Приятный, терпкий, хвойно-можжевеловый аромат потянулся во все стороны.

Через десять минут, вытираясь полотенцем, я рассматривала свое отражение в зеркале.

Волосы я расчесала на ровный пробор. Ссадина над бровью начинала желтеть. Синяка от пощечины не осталось, спасибо-пожалуйста. А вот рука... Царапины жгли после кипятка. Еще стоя под душем, я скатала припаявшиеся к ним бумажные полотенца; отдери я их иным образом, и ранки бы засаднили. Я усердно замазала их антисептиком.

Правое плечо у меня приподнято чуть выше левого. Сколиоз, все дела. Прикладывая определенные усилия (регулярно посещая Спортивный Клуб), искривление практически не заметно. Главная мышца, которая меняет тело человека, - мозг. Важно захотеть изменить что-то в себе.

Вы подумали то же, что и я? Бла, бла, бла?

Пар заволакивал ванную влажным хвойным туманом, оседал жемчужинами на кафеле. Я провела рукой по запотевающему зеркалу, встретилась глазами со своим отражением. Сосредоточилась на отражении, да так, что окружающий мир поплыл, потерял четкость.

Как быть с Багамой?

Зарипов думает, что к этому моменту я сыграла в ящик. Он ищет то, что, кажется, я однажды держала в руках - в далеком-далеком детстве.

И та девушка... девушка, похожая на меня.

Я дернулась от зеркала и едва не поскользнулась на мокром кафеле. Судорожно вцепившись в батарею, присела на край ванны. Сердце выпрыгивало из груди. Тогда я выключила воду и завернулась в полотенце.

Я стояла, окутанная жемчужным паром и старалась думать о чем угодно, лишь бы не о том, что, кажется, я знаю ту темноволосую девушку. Девушку, которая использовала беднягу Марселя, а потом списала за ненужностью.

Стук в дверь. Лука сказал, что кофе готов. Я рявкнула что-то не слишком дружелюбное, но все-таки поднялась и, убедившись, что полотенце не сползет, открыла дверь.

После хвойной жары квартира показался морозильником. Пар с почти слышным шипением повалил из ванной. Пришлось пробежаться. Тапок в берлоге Харизмы Реньи нет, не было и не будет. Лука спросил что-то насчет сахара. Я сказала: 'Как обычно'. Да, он знал все эти мои 'как обычно'.

Закрыв дверь спальни, я скинула с себя полотенце. Холодно, холодно!

Я надела серую спортивную кофту, капюшон накинула на все еще влажные волосы, натянула серые спортивные штаны, сужающие к низу. Носки коричневые, шерстяные, альтернатива тапкам. Вся спортивная одежда в моем шкафу покупалась в расчете на то, что я буду отрабатывать. Что ж, судите сами о качестве моих отработок: на половине вещей до сих пор болтаются этикетки.

Горели конфорки, эти четыре цветка с голубыми лепестками. Теплый воздух поднимался под потолок. Все способы согреться приветствуются.

Мы сидели друг напротив друга. Лука размешивал кофе серебряной ложкой; если серебро нагрелось и обжигало его, по его лицу невозможно было сказать. Я шуршала пластинкой с аспирином. Одна из таблеток выскочила из гнезда и покатилась по столу, я накрыла ее ладонью и отправила в рот.

Лука снял полупальто, а рукава на рубашке закатал. Он больше не прикрывал рот и нос рукой. Так же, как я не могу описать ему, что чувствую, читая человека, так и он не может передать все тонкости своей полуночной работы. Просто еще два лицензированных специалиста с плохо подвешенными языками.

Рыжеволосый парень кивнул на газету, отмеченную бурыми кругами от чашек. Второй разворот, статья о 'Реньи' двухмесячной давности. Вера, помнится, расхваливала автора, собственно, газета у меня от нее. Или вы думаете, что каждый раз, узнавая о выходе той или иной статейки, я сломя голову несусь в газетный киоск? Как бы ни так!

Однажды меня пригласили на центральный канал. Я трепалась около часа, и вроде все прошло неплохо, но когда увидела себя по ящику... В тот момент я и вынесла один из главных жизненных уроков: никогда больше не 'работать лицом'. Видеть двумерную себя неизмеримо хуже, чем слышать свой голос в записи.

Публичность. Публичная персона, дающая интервью, вещающая с голубого экрана. Нет-нет, подобное дерьмо не для меня.

– Это ты на фотографии?
– спросил Лука.

– Нет, черт подери, - я исподлобья посмотрела на Луку, - это ты.

Лука прохлопал карманы и без разрешения закурил. Я замерла, в обратном кадре углядев рыжеволосого парня на очередном турнире по боулингу, когда он таким же выверенным движением подкуривал сигарету.

Вы скажите, что это предел, что дальше некуда: быть налоговиком, экзорцистом и держать дома чучело лошади. Вынуждена прервать ваш внутренний монолог: нет, не предел. Мне нечем анестезировать ваше изумление, так что просто слушайте.

Лука - профессиональный боулер. Его персональный семикилограммовый реактивный шар для боулинга с индивидуально рассверленными отверстиями для пальцев выглядит совсем как Уран, сфотографированный с 'Вояджера-2'. Если Белый Босс однажды решит сыграть партию-другую в боулинг, он выберет именно такой шар.

Кстати, боулинг - вот вам и еще одно занятие, где мизинцы идут лесом.

Турниры по боулингу всегда жутко забавляли меня, главным образом потому, что на них съезжаются сплошь кичливые манерные фанаты. Заметьте, я не говорю, что Лука - исключение, однако на фоне других боулеров он выглядит скучной посредственностью. Был там этот тип по имени Базз, в шелковой куртке с мехом каракуля, усиками и укладкой в стиле Ретта Батлера. Вокруг него вечно крутились льстецы и надушенные шалопуты, подавая ему то тальк, то позиционер, то кондиционер для волос, то еще черт знает что. Помнится, накануне мы с Лукой грязно разругались, и со стороны Базза потребовалось рекордно мало пошлых подколов, чтобы Лука сцепился с ним, чего прежде никогда не случалось. Я имею в виду, драки с Баззом, а не грязной ссоры со мной. Я сделала несколько снимков на мобильник и отправила их близняшке, а потом вдруг стало очень людно и шумно, и я, вытирая слезы от смеха, направилась к бару. Славный был денек.