Чтение онлайн

Во рту пересохло, ладони в перчатках вспотели.

Я поняла, по какой именно работе.

Палец лег на курок.

Я хотела зажмуриться, но не могла позволить себе выпустить из виду дуло пистолета. Казалось, стоит этому случиться, и я увижу вспышку сквозь веки.

– Зарипов, - выдохнула я.
– Зарипов нанял тебя.

Дуло пистолета то увеличивалось, то уменьшалось, то приближалось, то отдалялось. Зрительный обман. Совсем как цены на коммунальные услуги: каждый раз вы смотрите на квитанцию и успокаиваете себя

тем, что это зрительный обман.

Прошло секунд двадцать. Впрочем, с таким же успехом я могла сказать и двадцать лет. Я ждала боли. Ждала грохота выстрела. Но Багама медлил. Ответил:

– Да.

Злость захлестнула обжигающей волной. Зарипов, сукин сын, всех тебе благ! Я знала, что это должно было случиться, но не думала, что буду... злиться! Я отвела взгляд от дула, но вспышки не последовало. Я опустила глаза и уставилась на свои руки. Они были сжаты в кулаки.

– Ты злишься.

Багама был... удивлен?

– Ренат гребаный Зарипов.
– Руки дрожали.
– О да, я злюсь.

– Черт, - сказал Багама.

Он опустил пистолет, в два шага пересек разделяющие нас метры и приблизил свое лицо к моему. Фонарик-зажигалка все еще в моей руке, так что лицо Багамы теперь подсвечивалось снизу.

Я смотрела на Багаму во все глаза. Я могла бы предположить, что он хочет меня поцеловать, только в выражении его лица не было ничего, предшествующего поцелую, его глаза были ледяными, пустыми. Секунду назад он был готов спустить курок нацеленного мне в голову пистолета, а теперь смотрит на меня с расстояния в десять сантиметров.

– Я взял деньги.

– Погода была прекрасная, принцесса была ужасная.

– Какое отношение детский стишок имеет к происходящему?

И меня понесло:

– Вот смотри: плевая работа, хорошие деньги, иными словами, прекрасная погода. Но вот она я - ужасная принцесса. И у тебя пропадает аппетит.

Багама моргнул. Ошибки быть не может - этой эмоцией было удивление. Он придвинулся ближе ко мне.

– Реньи, - сказал он тихо, - мне без разницы, чем ты занимаешься по вечерам. Мне параллельно, сколько ложек сахара ты кладешь в кофе. Меня не волнует подобная ерунда.

– Что же тебя волнует?

Когда он, наконец, ответил, в его голосе появился намек еще на одну очень сильную эмоцию:

– То, что я не смог спустить курок.

Этой эмоцией было потрясение.

Свет упал сверху, как сеть.

Зрачки Багамы среагировали, вновь став двумя крапинками. Внезапно он обнял меня, правая рука с пистолетом скользнула мне под куртку. Холодный металл на пояснице, сверху - горячая ладонь Багамы. Я не слышала щелчка, значит, Багама не поставил пистолет на предохранитель. Просто отлично. Но, по крайней мере, дуло больше не направлено на меня.

В руке Багамы чувствовалась сила. Он мог сломать мне запястье на 'раз-два-три'.

Я хотела оттолкнуть его, но с таким же успехом могла пытаться оттолкнуть

бетонную стену.

Шаги.

Багама улыбнулся кому-то за моей спиной. Улыбка была виноватой, чуть перекошенной. Улыбка человека, у которого в супермаркете случайно выскользнула из рук банка с маринованными огурцами. Человека, который попал в неловкую ситуацию. Господи.

– О, - шаги резко оборвались, - прошу прощения.

Мне не надо было поворачивать голову - я и так узнала говорившего.

Заблудшей душой в сей поздний час был Вергилий собственной персоной из 'Вергилий и Байрон' - соседствующей с моим офисом адвокатской конторой. Лично я бы никогда не обратилась в адвокатскую контору с подобным названием, но, поверьте, безумцев хватает.

– Не хотел помешать вам.

– Все в порядке, - улыбался Багама.

– Еще раз прошу прощения. Доброй ночи... госпожа Реньи.

Вергилий. Неделю назад он демонстративно натиснул кнопку, и дверцы лифта закрылись прямо перед моим носом. Вергилий не здоровается со мной, и уж тем более не называет 'госпожой Реньи'. Завтра этот мерзавец поупражняет язык, болтая о том, о сем, например, о чудесах, которые видел на подземной стоянке. Вергилию под шестьдесят, за его плечами, затянутыми в эксклюзивный подогнанный исключительно под него пиджак, целое состояние, неудавшийся брак и сорокалетний сын-домосед. Что ж, наверное, я даже могу понять его.

Вопреки общепринятому мнению, мужики более говорливы, чем женщины. Если взять произвольную выборку из 'Стеклянной Сосульки', к примеру, из сотни человек, и провести эксперимент: посадить их в изолированное помещение и начать читать скучнейшую лекцию, мужчины тут же откроют рты корытом и начнут сверкать фарами. Бубнить. Сплетничать. Обсуждать. Вы просто не видели, что творится в буфете 'Стеклянной Сосульке' и в курилках. А всем погоняет кучка особенно болтливых, среди которых затесался Вергилий.

Багама сделал шаг назад, рука скользнула по шелку, выскользнула из-под моей кожанки. От неожиданности я пошатнулась. Я не упаду, не упаду. Багама щелкнул предохранителем и сунул пистолет в наплечную кобуру. Его кожанка скрывала кобуру на 'ура'.

Похожая на черного аллигатора, с купленными номерными знаками иномарка проехала мимо. Дружище Вергилий, тебе не терпится убраться восвояси, не так ли? И это я тоже могу понять. Еще как могу.

Я повернулась и посмотрела на Багаму.

– Ты не выполнил заказ, - сказала я. Сложно говорить о себе как о чьем-то заказе. Странно, почему?
– Как это отразится на тебе?

Вторая фраза, второе 'мимо'. Глупый-глупый чтец, со стайками глупых вопросов.

Как ни крути, а против Багамы я костяшка 'дубль пусто'.

– Я говорю, что мне заказали тебя, а ты спрашиваешь, как это отразится на мне?

Я пожала плечами:

– Поддерживаю разговор.

– Ты читала меня, - сказал он.