Чтение онлайн

Марсель. В чьи сети он угодил? Кому принадлежит коробка из-под елочных игрушек?

Внезапно к спине будто придавили горячий камень. Знаете, такой отшлейфованный стихиями черный камень - базальт вулканического происхождения, - какой используют для массажа.

Я обернулась. Эхо моих шагов мгновение висело в воздухе, потом лопнуло. Я осталась стоять в громкой тишине. Вокруг ни души. Сквозь перчатку ногти впились в сумочку. Если я разожму их, то увижу оставленные ими полумесяцы. Я осторожно двинулась дальше. Глубокий вдох, медленный выдох. Расслабить руку. Молодец.

Я вроде

как даже начала улыбаться собственной дурости, когда что-то прошуршало за моей спиной. Порыв ветра ударил в спину и волосы каштановым облаком вспенились вокруг головы. Я остановилась так резко, как если бы натолкнулась на невидимую стену. Сердце молоточком стучало в груди. Я таращилась в заасфальтированную, освещенную желтоватым светом пустоту подземной стоянки, обшаривала взглядом каждый закуток, каждую тень, и ничего не видела - ничего, что могло бы напугать меня так, как напугало.

Сквозняк. Это был просто сквозняк, ты, кусок идиота.

Я уже видела белый бампер своего 'Форда', когда шорох повторился, на этот раз громче, ближе. Яростный порыв ветра. Волосы выстрелили передо мной длинными прядями. Зараза!

Я сорвалась на бег. Бежала и побеждено думала: такой бег, как у меня, стал бы изюминкой черно-белой немой комедии; дайте мне котелок и трость и - вуаля, можно наделать в штанишки от смеха.

Когда до машины оставались какие-то двадцать метров, в тени слева от меня что-то обрисовалось.

В доли секунды я выставила на рассмотрение и опровергла кое-какие умозаключения. Мог ли это быть Кирилл? Тень не была настолько широка в плечах. Лирой? Нет, не он.

Я ковыляла не быстрее, чем старушка за троллейбусом. Десять метров. Пять. Ну же, ну же!..

Багама вышел из тени мне навстречу. На нем была кожанка, счесанная тут и там по моей вине, под курткой - черная футболка, черные джинсы, замшевые ботинки. Дыхание Багамы было ровным, он выглядел расслабленным, скучающим. Не лицо, а корочка льда, скучный узор. Глаза как два матовых стеклышка. Я шарахнулась прочь. Багама не шелохнулся, но глаза цепко проследили за моим движением. Так собака следит за крекером, которым водят у нее перед носом.

– Черт, - выдохнула я, пытаясь восстановить дыхание, - Багама, ты напугал меня.

Он не улыбнулся. Запросто мог сойти за неодушевленный предмет, если бы не глаза. Они зафиксировались на мне. По-моему, Багама не моргал, но я могу и ошибаться.

Я спросила:

– Что ты тут делаешь?

Что-то похожее на нерешительность, удивление и недовольство, но в то же время не являющееся ничем из перечисленных эмоций, перечеркнуло его невыразительное лицо. Он не ответил.

Внезапно вся подземная стоянка погрузилась в темноту. Я стояла посреди черного асфальтового Ничто, без единой здравой мысли в голове, и таращилась в черноту.

Прошла секунда, пять, десять.

Запасные генераторы не сработали.

– Хрень проклятая, - продавила я сквозь зубы.
– Такие деньги платить за возможность оставлять свою машину в этом погребе! Я что, чертов крот, что ли, чтобы ориентироваться в темноте?

Я порылась в сумочке и вытащила зажигалку-фонарик. Нас, ходячих пепельниц, можно не любить и не звать в гости, но мы умеем наполнять наши карманы

правильными вещами, на все случаи жизни: и сигарету поджечь, и осветить подземную стоянку одной из самых престижных высоток Зеро лучом света за 2.99. Чудо.

Зрачки Багамы сузились в точки размером с булавочную головку. Я готова была поклясться, что слышу, как скрипит свет, отскакивая от его лица. Багама стоял на том же месте, где и минуту назад, с тем лишь изменением, что в его руке появился пистолет.

Вот ведь какие дела: я не испугалась! Вероятно, еще не отпустило облегчение от того, что это не Кира и не Лирой. Всего-навсего Багама.

Всего-навсего?

Ну да, человек, которому Соня дала высокое 'пять'.

– Убери фонарик, - сказал он. Вернее, приказал.

Хотела спросить, а не треснет ли у него рожа, но не спросила.

– Нет.

– Почему?

– Не хочется оставаться с тобой в темноте.

– Мы одни. Вокруг ни души. Нечего бояться.
– В его словах были специфические обещания, от которых у меня тоскливо засосало под ложечкой.

Я посмотрела на пистолет в руке Багамы: указательный палец лежит вдоль ствола, не на курке, предохранитель снят. Перевела взгляд на его лицо. Вспомнила о пистолете в своей сумочке и ничего не могла с собой поделать - невеселая улыбка растянула мои губы.

– Я и не боюсь, - сказала я.

– Я бы на твоем месте выключил фонарик.

Я медленно покачала головой: туда-сюда, туда-сюда.

– Ты не на моем месте.

Невыразительное лицо озарилось улыбкой:

– Ну и отлично, что не на твоем.

Благодаря каблукам я была одного роста с Багамой.

– И чем тебе не нравится мое место?
– спросила я, направив рассеивающийся свет фонарика в лицо Багамы. Самоубийца? Она самая.

Игра светового марева получалась восхитительной, освещение подчеркивало черты его лица, сквозняк словно направлял свет в нужном направлении. Световая огранка для самородка из плоти и крови.

Багама улыбнулся шире.

– У тебя большие неприятности, Харизма.

Я опустила фонарик, и свет засахарился у моих ног.

– Что ты тут делаешь?
– повторила я, но уже с другой интонацией. Кажется, я начинала понимать.

Багаме потребовалась бы секунда, чтобы я свалилась с пулей промеж глаз. На его совести было больше загубленных жизней, чем у меня клиентов за всю мою чтецкую практику. Совесть. О, будьте уверены, она у него была. Просыпалась три раза в неделю строго по графику. Я консультировала его на протяжении двух месяцев и, ручаюсь, знала о нем больше, чем его родная мать (хотя и сложно поверить, что у таких, как Багама, она есть).

И вот сейчас, глядя на Багаму, я впервые пожалела, я хочу сказать, по-настоящему пожалела, что не сдала его, хотя и неизвестно, сколько бы потом прожила. Между нами всегда висела, подергиваясь в цепях вежливости, невысказанная угроза. Тщательно выбирай врагов, но еще тщательней выбирай клиентов. Пожалуй, распечатаю и повешу эти слова себе на холодильник. Кто-то, чтобы услышать умные слова, идет к гадалке, психоаналитику, на курсы самосовершенствования, я же пойду к холодильнику.

– Я здесь по работе, - ответил он.