Чтение онлайн

– У меня работа.

Я посмотрела на него долгим взглядом:

– В самом деле.

– Вам понравятся мои ответы, если мне понравится портрет на банкноте.

– Вот это разговор, - улыбнулась я.

Я порылась в сумке и положила на стойку банкноту.

– Мне всегда нравился этот портрет, - кивнул Туз, поднеся банкноту к свету, убедившись в наличии водяных знаков. После чего деньги исчезли в кармане джинсов.
– Задавайте свои вопросы и сматывайте отсюда.

– Один из ваших постоянных посетителей - очеловеченное шимпанзе.

В действительности я не знала, так

ли это ли нет. Главное - говорить уверенно и смотреть собеседнику в глаза.

– Вы о Марселе?
– Бармен сощурил здоровый глаз, не прекращая тереть давно чистую стойку; он выглядел так, словно выставил себя дремучим дураком. Мою пустую тарелку и тарелку Свободы с рулетом, к которому она практически не притронулась, он водрузил на микроволновку. Он смотрел на меня, как если бы только что увидел; заново рассматривал, словно я была двухмерной картинкой, которую он в воображении крутил туда-сюда, чтобы увидеть под иным углом.
– Почему вы интересуетесь Марселем?

Шимпанзе Марсель, ясно.

– Марселя не стало, Туз.

– Старина Марсель куда-то уехал?

Я заметила, что многие пожилые люди неохотно признают сам факт существования смерти. Старость сама по себе отличное напоминание того, что ничто не задерживается по эту сторону.

– Его убили, Туз. Этой ночью. Я помогла милиции найти его тело... С вами все в порядке?

Когда бармен вновь открыл глаза, в одном из них стояли слезы. Я тактично отвела взгляд.

– Вы из милиции.

– Это долгая история, но - нет, я не из милиции. Я чтец.
– Я не смотрела на прослезившегося жмурика, поэтому мои слова прозвучали так же убедительно, как блеяние овечки.

– Жнец.
– Это было грубо. Но, видит Бог, я прикусила язык.
– Слушайте сюда, госпожа Жнец: Марсель на протяжении четырех лет каждый день заглядывал в 'Лазурные пляжи', но за эти четыре года я узнал о нем не больше, чем в момент нашего знакомства... Проклятие!
– Туз отвернулся.
– Что-то в глаз попало. Гребаный глаз!
– Широкие плечи подрагивали, бармен шмыгал носом, а когда продолжил говорить, голос дрожал: - Он всегда заказывал двойную порцию 'откровения'. Во что вляпалась эта старая дурная обезьяна? А я ведь говорил ему, обормоту, чтобы держался подальше от той леди. Я так и сказал ему: от красивых женщин жди беды... Как-то она пришла сюда, вплыла как дива, в косынке и больших темных очках. Они долго говорили, сидя в самом темном углу зала, потом она встала и ушла, а он напился в хлам и все твердил, что не может подвести ее...

Я затаила дыхание, чтобы не спугнуть кружившие в воздухе стайки слов.

Бедный Марсель! Он просто пошел в расход. Вернее, вначале в посадку, а потом на дно. Такое случается, если вы шимпанзе.

– Не может подвести ее - и?
– не выдержала я.

Туз мотнул головой.

– Вы все еще здесь?

И я поняла: он больше ничего не скажет.

– Марсель что-нибудь рассказывал о той девушке?

– Нет.

– Туз, это очень важно. Я не хочу, чтобы Марсель умер ни за что.

Старик молчал, наверное, с минуту. Когда я уже на девяносто девять процентов была уверена, что ручеек слов перекрыт, бармен проговорил спокойным, тихим голосом - голос принадлежал человеку,

которым он однажды был, когда трава была зеленее, а вкус слаще.

– А за что умирают люди? За что правильно умереть старому очеловеченному животному? Скажите мне, госпожа Чтец, и я скажу вам спасибо.

Я оценила, что он заменил оскорбительное 'жнец' на 'чтец'. Клянусь, если я когда-нибудь встречу подонка, автора той унизительной статьи, после которой за чтецами среди невоспитанных людей и закрепилась эта кличка, я подправлю его фотогеничность.

Я подумала над словами старика, но не нашлась с ответом, поэтому ответила честно:

– Не знаю.

– Она была похожа на вас.

– Кто?
– не поняла я.

– Леди в стрекозьих очках.

Я все таращилась на старика, когда подошла Свобода.

– Мне жаль вашего друга, - шепнула я.

– Нет, - старик высокомерно вздернул подбородок, но в глазу плескалась боль, - он не был моим другом. Он был ничьим другом. А теперь утикайте.

И мы ушли.

'Она была похожа на вас'.

Что, черт возьми, это значит?

По радио звучала песня Ари Баррозу, ставшая лейтмотивом фильма 'Бразилия'. Я открыла окошко такси и закурила. Свободе это не понравилось. Честно говоря, мне тоже, но иногда ничего лучше курения я не могу придумать. Очень часто не могу придумать. Еще ни разу не придумала. Налегать на ментоловые леденцы? Перебирать четки? Это не для меня.

Леди в стрекозьих очках, темноволосая девушка, - она похожа на меня.

Перешагнув порог офиса 'Реньи', я оставила за дверью все свои волнения. До девяти вечера я была в безопасности от собственных мыслей. От собственных, блин, мыслей.

Часы - перламутровое тикающее яйцо, красивее американской мечты - показывали половину десятого. В начало одиннадцатого ко мне в берлогу придет Лука. Если я не хочу заставлять его ждать, мне стоит поторопиться. Я отложила ручку и встала из-за стола.

Еще нет десяти вечера, но 'Стеклянная Сосулька' уже стала исключительно унылым стеклянным муравейником без муравьев. Тоскливее зрелища не придумаешь. Здание аккомпанировало моим шагам тишиной, в которой потрескивал кондиционер. Где-то кто-то громко разговаривал - поздний телефонный разговор, театр одного актера. Я спустилась в лифте в стеклянный вестибюль.

Небо запрудили тучи, так что луны не видно. Пахло дождем, асфальтом и прелыми листьями. Погода портилась. Кажется, завтра днем над головой уже не будет этого бесконечного мазка ляпис-лазури. Рева-Корова зубоскалил с билборда на крыши главпочтамта.

Я спускалась на стоянку. У меня была чертова прорва времени, чтобы успокоиться, заковать себя в цепи хладнокровия. Никакие тонированные иномарки не пошатнут сегодня мое хладнокровие. Повторить фразу несколько раз.

Я чувствовала себя второсортным персонажем телевизионного детективного мыла. Судите сами: за мной следят, плюс я попаду (если уже не попала) в немилость к Зарипову, которого лучше иметь в друзьях, чем во врагах. Я не хотела быть ни его другом, ни врагом. Но кого волнует мое мнение? Разве что моих клиентов.