Чтение онлайн

Я коснулась ссадины над бровью и коротко поведала Милане о вчерашней клевой тусне на перекрестке.

Салфетки на руке уже можно было выжимать. Я швырнула их в корзину для бумаг, наложила на руку новый самодельный бандаж и вновь откинулась в кресле: руки на подлокотниках, ноги скрещены в лодыжках, брови сцепились над переносицей не на жизнь, а на смерть.

– Я прочитала вас, хотя на мне были перчатки. А, может быть, все было наоборот. То есть, вы хрен знает как вломились в мой котелок и бросили туда свое зерно-воспоминание.

Девушка высморкалась в платок.

– Скажите, что... что вы увидели?

Что я прочитала, не снимая перчаток. Вот что она имела в виду под 'увидели'.

Я вздохнула. Пожалуй, мелочно было бы, брызжа слюной, вскакивать и орать что-то в духе: 'Попрошу не соскакивать с темы, кто кого ментально поимел!'.

– Похороны. Дождь, черные зонты, мужчина с лилиями...

Я запнулась.

Мужчина с лилиями.

Ошибки быть не может: этот тип вчера открыл передо мной дверцу 'БМВ'! Парень с обритой головой. Тогда, на кладбище, у него были рыжие кудри, тяжелые и потемневшие от воды.

Я знала, чьим прихвостнем был бритоголовый, и подняла руку, заставляя белокурую девушку замолчать.

– Чьи то были похороны?
– спросила я.

Милана съежилась, и до меня дошло: эта рана все еще свежа. Судя по дождю, холоду, деревьям с облетевшей листвой, похороны состоялись этой весной, или прошлой осенью. А, может, раньше. Многие раны не рубцуются годами, некоторые - никогда.

– Близкого человека, - шепнула она.

Белые лилии.

Мама? Сестра? Дочь? Подруга? Я не стала выуживать это и просто констатировала факт:

– Вас или вашего близкого человека однажды что-то связывало с Ренатом Зариповым.

– Откуда вы?..
– Милана судорожно выдохнула и вскочила с софы.

– Горшочек, не вари, - выплюнула я.
– Сядьте, успокойтесь, и я отвечу на ваш вопрос.

Она загнанно смотрела на меня, но вняла моему совету... по-крайней мере, частично. Внимание, внимание! Высокая вероятность новых осадков. Белокурой девушке до спокойствия было как мне до Мисс Зеро.

– Скажем, я узнала мужчину с лилиями: вчера наблюдала его среди гоп-компании Зарипова.

Было что-то интимное, безмерно личное в упоминании лилий. Это были чужие воспоминания, жизнь глазами другого человека. Я словно примерила на себя нижнее белье незнакомца.

– Лирой.

Часто ли вам удается вляпаться в подобную ситуацию, в какую вляпалась я? В Зеро живут тысячи и тысячи людей, но - надо же было влететь именно в Милану! А уже через пару часов - в Зарипова.

Я нахмурилась:

– Так или иначе, Лирой показался мне адекватнее того увальня с женской кличкой.

– Вы о Кире.
– Блондинка сжала руки в кулаки, ну, левую руку, правая напоминала птичью лапку, пальцы не сгибались до конца.
– Берегитесь Кирилла. Он чокнутый. Но куда больше остерегайтесь Лироя.

– Лирой не выглядит как тот, кто отжимается на кончиках пальцев.

– Харизма, послушайте меня, - в ее голосе прорезались нотки паники. Она

зачастила, будто не поспевала за мыслью: - Лирой - самый опасный из окружения Зарипова. Он не просто чокнутый, он...
– Она не договорила. Ее глаза были двумя озерами, в которых плескались волны паники и страха; ее страх передался и мне, но я постаралась сохранить безмятежное выражение лица.

– Что - он?

– Я... я не могу об этом говорить. Простите, Харизма.

– Ладно, Милана, не беда, я приму информацию к сведению. Для расширения кругозора. Дело в том, что я больше не планирую попадать в то окружение.

Даже для меня мои слова прозвучали неубедительно.

– Что бы ни привело вас к Зарипову, что бы он ни требовал от вас, я буду молиться в надежде, что однажды он забудет о вас.

По спине пробежал холодок.

– Требовал, - повторила я.

– Обычно он избегает этого слова, предлагает деньги, - Милана глубоко вдохнула и шумно выдохнула, - или начинает угрожать.

– Либо то и другое одновременно.
– У нее расширились глаза, и я безрадостно ухмыльнулась, покачала головой: - Молитвы тут не помогут.

Я подумала об очеловеченном шимпанзе; о том, что слишком много; о Милане, в жизни которой однажды случилось что-то очень нехорошее, из-за чего она теперь боится Зарипова и его веселых ребят как огня.

Как бы я не хотела впредь избегать Зарипова, но в один прекрасный момент одного желания станет недостаточно. Мы еще встретимся, и я должна быть готова к этой встрече. В моей сумочке - пистолет. О такого рода готовности я говорю.

Когда Зарипов в следующий раз полезет во внутренний карман пиджака, он вытащит из него вовсе не конверт с деньгами.

Что ж, я попала в серьезное дерьмо.

Я пошарила рукой под столешницей и наткнулась на прилепленную скотчем пачку сигарет. Кому-то работается спокойнее с иконой или с портретом Президента над головой, мне - с пачкой сигарет под столом.

– Сигаретку?
– предложила я.

Я смотрела на Милану сквозь перламутровый дым.

– Что у вас с рукой, Милана?

Она неуклюже держала сигарету между указательным и средним пальцами правой руки. С такими пальцами можно забыть о красивом почерке.

– Травма.

Я вспомнила платок, поддерживающий ее руку на похоронах, и мягко произнесла:

– Разбитые костяшки. Травма, серьезно?

Она обхватила перламутровый фильтр губами. На фильтре не осталось ни следа помады.

– Вопрос ребром: вы чтец, Милана?

– Нет.

– Что-нибудь другое?

– Нет.

– Вернее, вы не намерены мне говорить, - я улыбнулась, выпуская дым через нос.

Кивок.

Закон Рождественского четко разграничил, что является ментальным изнасилованием, а что нет. Я не насиловала Милану ментально, потому что она не является совсем обычным человеком. Какое облегчение.

Я улыбнулась шире:

– Ну, хотя бы больше не отрицаете.