Харизма [СИ]
Шрифт:
Свобода была очеловеченной ламией. Два года назад я придержала для нее дверцы лифта, слово за слово, мы разговорились, и с тех пор дружим. Таких, как она, в Зеро можно пересчитать по пальцам. Ламии отличаются от людей небывалой грацией, и, осмелюсь сказать, экзотической красотой, поэтому почти все ее очеловеченные сородичи задействованы в сфере развлечений: радуют глаз со сцен ночных клубов, страниц глянца, телеэкранов.
Скользкий Ублюдок, как Свобода называет своего первого (и последнего) хозяина, хотел скосить на ней деньги. Она помнит, как состоялась их первая встреча: пред сверкающие очи Скользкого Ублюдка
Однажды Свобода призналась, что самым приятным открытием для нее была способность облекать мысли в слова. Когда зуд под черепом становится невыносимым, то есть когда в голове роятся все эти мысли, она абстрагируется от действительности в Спортивном Клубе, плавая до тех пор, пока мышцы не начинает терзать усталость. К сожалению, мы редко ходим в Клуб вместе. Или к счастью. Мои спортивные успехи на ее фоне блекнут. Я неформат, поскольку даже пример Свободы меня нисколечко не мотивирует.
– Откуда синяк, Реньи?
– Как-нибудь расскажу.
– Загляни ко мне в обеденный перерыв. Заточим по салатику, поболтаем.
– Заметано.
И я вошла в 'Реньи'
ГЛАВА 15
Вере от тридцати пяти до пятидесяти. Лично я склоняюсь к сорока четырем, о чем, разумеется, не стоит говорить в ее присутствии. Возрастные 'американские горки'. Я знаю людей, которые утверждают, что ей тридцать четыре. Что это: лицемерие или воспитанность? Первое, первое, однозначно первое!
Четыре факта о Вере: у нее нет туфель на каблуке выше семи сантиметров; я не слышала от нее ругательства грубее 'блин'; она никогда не опаздывает, а ее улыбка - хрестоматийный пример того, как надо улыбаться, при этом вкладывая в улыбку ноль целых ноль десятых эмоции. Нет, это была даже не улыбка, а яркая пустышка - мерцающая, ослепляющая. Я только осваиваю эту науку. Вера как старый опытный ниндзя, готовящий себе преемника. Ладно, с эпитетом 'старый' я погорячилась.
– Доброе утро, Харизма!
– Я знаю, ты хочешь, чтобы я ослепла.
Улыбка пожухла по краям губ. Слой помады был настолько толстым, что его можно было снять, как масло с холодной гренки. Возможно, в кое-то веки я смогла ее осадить. А, может, Вера просто увидела светофор над моей бровью. В любом случае, она смотрела на меня так, как должна смотреть Медуза Горгона на свое отражение. Я воспользовалась ее замешательством, и, как храбрый Персей - нет, я ничего не рубила, - повернулась к нашей гостье.
Женщина сидела на одном из диванов, закинув ногу на ногу. Роза, сирень, ваниль, - у нее были эти дорогенные духи, которые еще наталкивают вас на мысли о ночном Париже, перламутровой пудре, стеклянном будуаре. Юбочный черный костюм, высоченные шпильки, нитка жемчуга, шелковый шарфик цвета экрю на шее, серебристые волосы собраны в тугой пучок на затылке.
Я присмотрелась. Так, зачеркиваем 'женщина'.
Девушка выглядела на тридцать два, но ей было не больше двадцати пяти. Все дело в кругах под глазами, решила я. Да, она проделала неплохую работу, маскируя их, но недостаточно хорошую, чтобы полностью скрыть. И все равно ее результат бил мой по всем статьям.
Я узнала ее. Это была блондинка-с-перекрестка.
Умные люди говорят: не стоит начинать знакомство с неверной ноты. Правильно говорят, черт побери. Но что делать, если все же начал знакомство с неверной ноты? Из-за этой девушки в бизнес-доспехах я едва не угодила под машину со слюнявым сенбернаром за рулем. После подобного вроде как не хочется пожимать человеку руку.
Наши глаза встретились.
Радужка необыкновенного льдисто-голубого цвета - такого льдистого, что глаза кажутся, скорее, серебристыми, чем голубыми. Высокие острые скулы - такие острые, что стоит к ним прикоснуться, и, ручаюсь, вы порежетесь. Жемчужный гладкий лоб - такой гладкий, что ощущение от прикосновения наверняка будет из ряда вон, любому гедонисту сорвет чердак.
В общем, описывая эту бизнес-тигрицу, указательное местоимение 'такой' будет пользоваться у вас спросом. Классическая строгая красота.
– Я думала, на девять записана госпожа Романова, - сказала я.
– Госпожа Романова позвонила и отменила встречу по причине легкого недомогания. Полагаю, оно и к лучшему.
Когда это 'легкое недомогание' останавливало Романову? Эта горгулья в норковом манто пережила обоих мужей!
– Вера, Христа ради, подумаешь, опоздала на семнадцать минут!
– Двадцать две.
– Что?
– Двадцать две минуты, Харизма.
– Вера указала на офисные часы.
– Бывают дни, Вера, когда я чувствую себя опоздавшей на дежурство школьницей.
Белокурая девушка смотрела на меня, чуть вздернув подбородок, плечи расправлены, осанка безупречная, словно вместо позвоночника у нее металлический прут. Я не спешила протягивать ей руку.
– Так-так-так, какое забавное стечение обстоятельств, - я покачала головой.
– Не понимаю, о чем вы.
– Голос у блондинки был глубоким, с хрипотцой, женственным. Внешность и голос идеально дополняли друг друга.
Мои слова были кубиками сахара:
– Конечно же, нет. Что вы здесь забыли?
– Это было грубо, но я и глазом не моргнула. Если гнешь определенную линию поведения, гни ее до конца.
– Госпожа Реньи... можно называть вас Харизмой?
– Нет.
Блондинка кивнула с достоинством, какое ожидаешь от таких девушек.
– Мне нужно лишь полчаса вашего времени. Как я понимаю, из-за сорванной сессии у вас окно до десяти утра.
– Вера!
– Я бросила раздраженный взгляд на своего секретаря.
Густо напомаженные губы, эти две гренки со слоем масла, растянулись в учтивой улыбочке:
– Я здесь для того, чтобы отвечать на вопросы, а Милана грамотно сформулировала свой вопрос, поэтому я с удовольствием дала на него ответ.
Перевод на язык Харизмы Реньи: я сдала тебя с потрохами, дубина ты этакая.
Милана, значит. Вижу, в мое отсутствие они мило почирикали. Вера с неодобрением смотрела на меня, я могла читать все по ее лицу: юная леди, вы ведете себя неприемлемо. Я почти почувствовала себя лишней здесь и сейчас. Почти.