Харизма [СИ]
Шрифт:
– Прошу прощения?
– повысив голос, нахмурилась я.
– Они уже мертвы, когда вы приводите к ним. Приносить дурные вести - воистину ваше призвание.
Мне хотелось наорать на Гумилева, ударить его и снова наорать. Ни того, ни другого я не сделала.
– Мне очень жаль, - внезапно осипшим голосом сказала я.
Николай поднялся с корточек и сделал шаг ко мне.
– Харизма, я не хотел...
Пряча мобильник в оттянутый карман плаща, сутулясь, вернулся Крапивский.
Я сказала, что хотела бы поторопиться с бумажной волокитой. Голос дрожал. Я коснулась пальцами щеки. На перчатках осталась вода. Вода из моих глаз.
– Что ты уже успел наговорить?
– Я лишь...
– Не язык, а помело!
Крапивский подошел ко мне, на ходу выуживая из кармана упаковку бумажных платков. Сколько знаю Игоря, каждую осень он страдает от аллергии. Бумажные платки в это время года для него, что пачка сигарет - несущая опора в доме, нерушимая константа.
– Подписи, - повторила я.
Крапивский убрал упаковку платков. Да, возможно, мы не созванивались по праздникам, возможно, он никогда не справлялся, как у меня дела, но он опекал меня. Мне не нужна ничья опека, но я никогда не скажу об этом вслух. Мои слова могут прозвучать лживо.
Из внутреннего кармана плаща Крапивский достал скрученный в трубочку файл. Я села на корточки, положила документацию на колени и расписалась везде, где требовалось. Формальности, напротив которых должна стоять галочка, ничего больше. Просто в какой-то момент я стала чем-то большим, чем безопасный старина чтец (или 'жнец', как меня называли некоторые малообразованные милиционеры в участке). Мой фантомный мизинец вместо подземных ключей приводит к трупам. Считают меня жнецом с ворохом некрофильских предпочтений, а после этого случая - и зоофильских? Само собой разумеется, людям нужна перестраховка. Словно ворох подписанных бумаг может сделать их сон спокойнее. О, уверена, обязательно сделает.
Вчера Зарипов заставил меня прочитать шимпанзе в бежевом костюме-тройке. Этим утром я привела к выброшенному на берег телу милицию.
Я знала, кто убил шимпанзе. Мне надо было сказать всего два слова: Ренат Зарипов. Но я их не сказала. Почему? Боюсь, я не могу дать внятный ответ на этот вопрос.
Та девушка... Коробка из-под елочных игрушек принадлежала темноволосой девушке. Кто она? Что на самом деле в коробке? Еще порция вопросов без ответов. Я могла собрать урожай вопросительных знаков, они гроздьями висели над моей головой.
ГЛАВА 14
Я не попала в 'зеленую волну' - каждый светофор был моим. Официальная пощечина от моего везения. Каждодневное чудо: вы спешите, но 'зеленая волна' не спешит подхватывать вас.
На мобильнике высветилось шесть пропущенных звонков от Веры. Я дьявольски опаздывала. Как сказал Гумилев: ты всегда опаздываешь. Нет, он не уязвил меня - просто-напросто констатировал факт.
Этот шимпанзе, с мокрой бумагой в ботинках. Этот шимпанзе не был мучеником - он был просто еще одним невезучим глупцом, которого жестокий мир сожрал, перемолол и выплюнул. И я планировала узнать о нем больше.
Готова биться об заклад, проектировщика 'Стеклянной Сосульки' в школе однажды крепко приложили головой об унитаз. Но если высказывание гласит, что все творческие люди немного не в себе, то этот явно был психопатом в самом соку. Вообще, в Зеро много эксцентричных строений, еще больше - памятников. Но 'Стеклянная Сосулька' - венец всему. Здание одновременно напоминает составленный из кубов парус и таящую сосульку. Как же безумен видок у этого 'венца'! За аренду помещения здесь
платят не честным словом. Я начинала в полуподвальном помещении на Космосе, за четыре года перебралась в центр. И, насколько я знаю, честное слово как валюта нигде не в почете.Рядом со 'Стеклянной Сосулькой' находится кинотеатр; ярко-оранжевые металлические лавочки, подобно апельсиновым цукатам на тарелке, разбросаны по вылизанному периметру; афиши вечером подсвечиваются снопами света. До кинотеатра рукой подать, но я ни разу не была там. Правило 'каждую пятницу я в театр' со мной не работает.
Областная администрация - следующая после кинотеатра. Напротив администрации - Фестивальная площадь, на которую выходит фасад пятизвездочной гостиницы 'Интурист'. От гостиницы по обе стороны проспекта тянется парад бутиков. Центр Зеро, такие дела.
Я оставила 'Форд' на подземной стоянке и вошла в вестибюль.
Пять дней в неделю 'Стеклянная Сосулька' напоминает жужжащий улей, чьи пчелы носят шарфы 'Гермес' и имеют безупречный загар из солярия. В выходные здесь уныло и пустынно. Редкая птица работает по субботам и воскресеньем. Я, например.
В лифт со мной вошли четыре человека. Женщина в пиджаке с отделанными атласом лацканами и в плиссированной юбке окинула меня быстрым взглядом, задержавшимся на обуви. Черт, совсем забыла переобуться! Я вытрусила из пакета шпильки, присела и остервенело впилась пальцами в шнурки цвета фуксии. Женщина поморщилась, как если бы я продемонстрировала ей свою левую клешню во всей красе. Я бы могла, честное слово, но я не настолько ненавижу людей. Впихивая ногу в тесную туфлю, я задрала голову и сказала:
– Приветики! Как дела?
Женщина отвернулась.
Не прошу любить и жаловать.
Тем временем я стала выше на двенадцать сантиметров. Теперь во мне был метр восемьдесят семь. Шпильки дают вам такую возможность. Пакет с кроссовками я скомкала и сунула в сумку.
На четырнадцатом этаже, помимо моего офиса, находится адвокатская контора и частное охранное предприятие 'Свобода'. С пижонами из адвокатской конторы я не контактирую, но сдружилась с владелицей 'Свободы'. Почти бегом (в моем случае - очень быстрым ковыляющим шагом) я направилась к двери с табличкой 'Реньи'. Более нелепого зрелища, чем спешащая по делам хромая девушка на высоких каблуках вам не сыскать даже на том свете с фонарем.
Прижимая к груди скоросшиватель, мне на встречу вышла Свобода собственной персоной. Как вы сами догадаться, охранное предприятие было ее детищем.
Благодаря каблукам я была с ней одного роста. Свобода каблуки не носит.
– Эй, Реньи, сбавь скорость.
Каким-то образом я умудрилась на ходу пожать плечами.
– Просто не терпится приступить к работе.
– Трудоголик, - выплюнула она шутливо.
– У каждого свои недостатки.
– Тебе надо лечиться.
– Ты не первая, кто говорит мне об этом.
Свобода шлепнула меня по пятой точке скоросшивателем и рассмеялась звонким, переливчатым смехом.
Как-то она призналась: 'Очеловечивание дарит тебе иллюзию свободы. Я хочу сказать, настоящую свободу заменяет иллюзия. Здесь все так. В городской лагуне. Мастерски продуманный обман. Вместо сахара - сахарозаменитель, вместо солнца - солярий, вместо деревьев - фонарные столбы, вместо дюн - небоскребы. Здесь даже грезят с открытыми глазами'. Я спросила Свободу, нравилась ли ей жизнь в дюнах. Она ответила: конечно. Тогда я спросила: что насчет теперешней жизни? Она повторила: конечно.