Чтение онлайн

– И хот-дог.

Я взяла племяшку за ручку.

– Учти, твоя мамочка открутит мне голову, если узнает, что я кормлю тебя подобной дрянью.

– Она открутит тебе голову, если узнает, что ты курила.

Паршивый из меня конспиратор, однако я оценила тот факт, что Соня сказала 'если', а не 'когда'. Я отвратительный человек, подкупаю ребенка.

Вокруг поверженного Кретинского Костюма стали собираться зеваки. Какой-то малец в шапочке с петушиным гребешком пнул аниматора родителям на умиление. Отец петушка начал было улыбаться мне, но увидел мои глаза, и улыбка скукожилась

на его губах.

Соня петляла по дорожке, мимо берез и кустов сирени, в одной руке держа хот-дог, в другой - 'Ам-Незию'. Поправив сумку на плече, я отстала от нее, машинально вытрусила сигарету из пачки, сунула оранжевый фильтр в уголок рта и успела сделать две затяжки, когда поняла, что творю.

– А, сука, - прошипела я с досадой, туша сигарету под подошвой ботинка.

'Американские горки': то катишься вниз, то несешься вверх.

На мне были пластыри, а в сумке - сигареты.

Кажется, я еще не решила: продолжить путь вниз, или, быть может, покрепче вцепившись в поручень, приготовиться к рывку вверх.

За рекордные сроки Соня проглотила хот-дог, мы предъявили билеты и вошли в зимний сад.

Стоило нам пройти сквозь стеклянные двери, как влага второй кожей прижалась к лицу и шее. Пахло влажной землей, воздух был густым и липким. Потрескавшиеся, порыжевшие кафельные плитки хрустели под ногами. Жужжали разбрызгиватели, сквозь мутные окна в потолке пробивался солнечный свет. Лианы, побеги, корни, огромные листья растений с непроизносимыми названиями нависали над головой.

Мы обошли все несколько раз и остановились напоследок полюбоваться плодом Ревы-Коровы. София без ума от Ревы-Коровы, как вы уже, наверное, поняли.

Деревце росло в дальней части сада, и было окружено высокой плотной - руку не просунуть - металлической сеткой. Деревце чем-то походило на березу, только ствол был, скорее, перламутровый, чем белый, а ветви напоминали виноградные усики, усыпанные мелкими овальными нежно-зелеными листками. Сам плод был идеальной круглой формы, совсем как голова Ревы-Коровы, и имел необыкновенный оттенок - нечто среднее между цветом яблока-семеренки и спелого лимона. Несмотря на влажность и тяжелый воздух, подушкой прижимавшийся к лицу, ощущался исходивший от плода аромат.

Так пахнет весна, свежескошенная трава, стебли тюльпанов, стоящие в воде, лимонное желе. Так пахнет воскресенье. И детство.

За спиной раздались шаги. Каблуки стукнули по плитке, и вновь воцарилась тишина, напоенная звуком падающих капель и шепотом танцующей в воздухе влаги. Кто-то стоял за моей спиной.

Когда мы обходили зимний сад, то, кроме человека с пульверизатором и в клеенчатом фартуке, вытанцовывающего вокруг растения-с-непроизносимым-названием, не увидели никого.

Стоящий за моей спиной человек не был работником сада: он был обут в туфли, тогда как работник сада - в мокасины. Мокасины не стучат по плитке.

Обычно людям не нравится дышать испарениями и пытаться прочитать на деле нечитаемые таблички, которыми, как подушечка для булавок, утыкан грунт. Единственное, на что в зимнем саду действительно стоит взглянуть, так это деревце Ревы-Коровы. Но и оно не настолько интересное, чтобы заставить людей променять уходящее тепло октября на влажный

липкий воздух и скользкий бурый кафель под ногами. Это я могу понять.

Чего понять не могу: зачем подкрадываться, когда места для маневров предостаточно.

– Это неправильно, - прозвучал мужской голос.

Прозвучал гораздо ближе, чем мне хотелось бы. Мужчина мог и не обращаться ко мне, например, говорил по мобильнику, но некоторые порывы сильнее нас. Я обернулась.

Мужчине было за сорок. Примерно моего роста, где-то метр семьдесят пять - метр семьдесят семь, плотного телосложения, с тяжелым, уже начинающим обвисать лицом, и большими губами, будто две резиновые шины. Жидкие русые волосы зализаны назад. Я решила, что его нос когда-то был сломан, и не один раз. В мужчине скользила былая мощь. Разворот плеч, грудная клетка, толстая шея, - подпорченная годами фигура не могла скрыть тот факт, что в прошлом он занимался спортом. Штангист? Боксер?

Толстогубый был в безупречно скроенном, подогнанном под его фигуру грифельном костюме и лососевом галстуке. Не кожа, а кожура печеного яблока - результат чрезмерного увлечения солнечными поцелуями. Он походил на киноактера, стоически перенесшего закат своей актерской карьеры. Или на иллюстрацию из кулинарной книги.

– Это всегда было неправильным.

– Прошу прощения, вы ко мне обращаетесь?

Я уставилась в квадратное лицо. На щеках - сетка сосудов, точь-в-точь новогодняя иллюминация, оплетающая фасад здания... весьма внушительного здания. Проблемы с давлением? Мешки под карими глазами впечатляли, но сами глаза были живыми и яркими. Либо он чрез меру увлекается спиртным, либо трудоголик. Что-то подсказывало мне, что второе.

Мужчина улыбнулся и перевел взгляд мне за спину - на деревце Ревы-Коровы.

– Разве вы так не считаете?

– Что вы имеете в виду?
– спросила я. Вопрос прозвучал резче, чем я слышала его у себя в голове. Закономерность.

– Я о плоде. С каждым днем он наливается соком, но никому не позволено его сорвать. Что они сделают с плодом, когда он, созревший, упадет на землю? Я предлагал купить плод, но они сказали, что он не продается.
– Мужчина хохотнул. Несмотря на улыбку доброго дядюшки, хохоток выдался скверный по всем статьям.

Змей в Эдемском саду, держу пари, толкал подобные речи Еве, и Ева купилась.

Не знаю, чего от меня хотят, но я не Ева.

Не знаю, кто этот тип, но он мне не нравится.

Я сказала:

– Значит, не продается.

– Все в этом мире имеет цену.

Я встала на цыпочки, высматривая Соню. Ага, вон где она: опершись ладонями о парапет, подсунула остренькую мордашку впритык к колючкам и рассматривает цветущие кактусы.

– Вам виднее.

– А вам разве нет?

Я почувствовала, как напрягается шея, как каменеет затылок. Я вновь уставилась в квадратное лицо, силясь понять, какая на нем застыла эмоция. Вежливое внимание? Сарказм? Интерес? Толстогубый улыбнулся шире.

Я пожала плечами:

– Дерево как дерево. Плод как плод. Лично я не стала бы есть то, что в буквальном смысле произвел Рева-Корова.

– Удивительно. Я представлял вас именно такой.

Я сощурила глаза: