Город. Хроника осады
Шрифт:
– Боже мой, – в порыве внезапного озарения Алексей хватается за голову. Смеется, коря себя за слепоту, – как я раньше не догадался.
Конечно, ведь родовой герб графов Малаховых – дерево. Реальность, сон или небеса ведают что, но перед Швецовым Древо Жизни. Когда-то, когда человечество только выбиралось из пещер, дивясь огню и как дети изучая мир, землей владели Они. Могучие истуканы, сосредоточие магических сил и мудрости. Им поклонялись, у них искали знаний. Археологи до сих пор находят в разрушенных алтарях старины обгорелые кости детей.
Потом все переменилось. Священные рощи истребляли, выкорчевывая
Знал ли Малахов, чей символ носит? Вот уж вряд ли.
"Кто же тогда эта девушка? Уж не дриада ли?"
Если так, ей, по меньшей мере, тысяча лет. Принесли в жертву? Уж не замуровали ли несчастную девушку при закладке замка? Не потому ли так легко дались наложенные на цитадель чары?
– Ты был избран и ты лишь один из многих, – в прежней манере говорит создание. Подойдя к Швецову, касается груди. Сквозь одежду чувствуются когти, покалывающие кожу. – Все просто и одновременно сложно. Ответы, что ты так ищешь – на поверхности, в ваших сердцах.
– Кто-то еще уцелел? – флигель-адъютант завороженно смотрит на Древо. Подумать только, он стоит прямо перед легендой старины. Вот бы знать Его мысли. Удивлен ли Он так же, как стоящий рядом человек?
– Мы одни, нас много и не счесть лесного воинства, – нимфа по кругу обходит Швецова, проводя руками по плечам. – Корни Великого Древа обвивают все мироздание. Мы едины.
– Тогда почему именно Ольхово? – с жаром говорит Алексей, делая шаг к Древу. – Разве другие не сражались? Разве они любили страну меньше нашего?
Какой вздор, в этом нет никакого смысла. Да, нашлись предатели, гнусные оппортунисты, готовые за готские подачки и мать продать и отца зарубить. Но скольких славных сыновей родила Симерия! Швецов буквально видит бросающихся камнем вниз грифонов. Перед глазами падают с седел казаки, с пиками и шашками бросающиеся под гусеницы танков. Видит пехотные цепи, истекающие кровью и скошенными колосьями падающие от пулеметного огня. Чем они хуже ольховцев?
– Вы забыли суть магии, – подошедшая сзади, нимфа обвивает Алексея в объятии. – Заперлись в глухих стенах академий, рисуете чертежи, хотите вычислить и упрятать знания в колбах и страницах. Но волшебство есть вольный дух, – она наклоняется, касаясь щекой, шепча на ухо едва слышно. – Но ты не утратил веры. Ты всегда хотел большего и разжег огонь в других. Заставил поверить, как веровал сам.
– Так помогите же нам вспомнить! – часто дыша, порывается вперед Швецов. – Помогите защитить мою страну!
Но дриада прикладывает палец к устам – "шшш". Отходит, ступая босыми ногами по каменным плитам. Ладони девушки зачерпывают из источника.
Глава 26 Пепел феникса
Симерийское царство . Ольхово. Центральный городской район
Тот же день. Ок 17-00
Штаб-квартирой готы выбирают двухэтажное купеческое строение. Оконные проемы чудом
уцелевшего дома открывают живописные красоты руин. Озираясь, Миша неуверенно ерзает в слишком удобном и мягком кресле. Устроились республиканцы с шиком. Комната обставлена дорогим декором, мебель наверняка снесена с имений помещиков.Помимо собственно симерийца и стоящих на карауле солдат, в здании еще двое. Комендант Ольхово и не представившийся офицер. Последний носит необычную цилиндрической формы кепь. Мундир, снабженный нетипичными для Готии красными эполетами, выцвел до белизны.
— Вот, попробуй, уверен тебе понравится, – Майкл протягивает Михаилу сверток. Маленький, с пол пальца размером и обвернутый шуршащей, красочно разрисованной бумагой.
Внутри еще меньшего размера бесформенная масса. Оставляя на пальцах коричневый цвет, шахтер осторожно надкусывает. И сам не замечает, как едва пальцы не отгрыз, отправляя в рот остальное. Сладко, даже зубы несколько секунд сводит. Никакие ватрушки и близко не стоят. Вот он, вкус Готии и свободы.
– Я же говорил – понравится, – усмехается республиканский комендант. — Это шоколад, его привозят из наших колоний, далеко за морем. Но скоро ты и сам сможешь покупать. Возьми еще.
Дождавшись, пока мальчишка справится с новой порцией, продолжает так же мягко.
– Так, где они находятся?
– Ну, я и говорю, – Миша, вытирая перепачканные конфетой губы, жадно поглядывает на прозрачную вазу. Хрусталь с горой наполнен шоколадом. Какое богатство, вот бы домой отнести и с Толькой... во рту почему-то горечь и язык едва ворочается. Парень не с первого раза внятно произносит, — в шахте они.
Капитан Майкл, приятной наружности блондин меняется в лице. Перед симерийским юношей оскаливший клыки хищник. Будто рябь проходит по лицу гота, глаза угрожающе сужаются.
— Ты издеваешься? – вроде бы негромко, но вызывая дрожь в коленях, говорит он. Комендант перегибается через стол, Мишу накрывает тень республиканца. Можно рассмотреть каждый рубец на шраме, очерченный швецовской шашкой, – Я лично осматривал эту крысиную нору, излазил вдоль и поперек. И пару часов не прошло, как спускался вновь. Шахта пуста!
– Они там, клянусь, – парня трусит, глаза испуганными мышами бегают по комнате. — Вадим Юрьевич заклятие наложил — в штреках ниши. Сквозь барьер любой пройдет, их просто не видно.
Так и не назвавшийся офицер подвигает лист бумаги. Без труда узнается точная схема шахты. Уголь в Ольхово добывал еще Мишин отец, он и сам проработал достаточно. Каждый поворот и ярус, будто родная улочка.
– - Можешь показать?
В одеревенелые пальцы шахтера вкладывают карандаш. Смотрит на руку, кажется, не принадлежащую ему.
"А почему нет? – неуверенность отступает перед застарелой обидой. – Чем я обязан им всем? Швецов лишил меня всего. Дом разрушен, брата и мать убили..."
Людмилу похоронил там же, у храма. Кое-как завернул полунагое тело в пропаленный ковер, дотащил до кладбища. Хотел упокоить останки у могилы брата, но не нашлось места. Церковные служащие хоронили погибших до последнего, превращая Ольхово в один погост.
"Это Швецов, – мантрой повторял шахтер, захлебываясь слезами. Глаза ничего не видели от влаги, но он снова и снова погружал лопату в твердую землю. – Это он убил ее и Толю"