Чтение онлайн

– Навались! – командует он.

Поспевают ополченцы, рогатками сбрасывая лестницу и стремящихся вверх готов.

Рукопашная идет по всему участку стены. В узких проходах парапета и башенных галереях ни штыком, ни шашкой не развернуться. В ход идет траншейное оружие, унизанные шипами ножи, палки с гвоздями и кистени. Никогда еще симерийцы не сражались с такой яростью! Даже опьяненные опиумом и верой в загробные блага башибузуки пришли бы в ужас. Люди катаются по полу, в неистовстве впиваясь зубами и даже умирая норовя сброситься с высоты и уволочь недруга. Камень скользит от луж крови и вывороченных внутренностей.

Готы

пытаются задавить массой, прорываются к воротам. На какой-то миг знамя Республики успевает взвиться над башней на радость готским журналистам, уже спешащим ближе, дабы запечатлеть миг триумфа. Древко едва успевают поднять на вытянутых руках, как тряпка качается и падает. Ворота защищают отборные войска из пластунов. Кривые кинжалы бебуты в этот день вдосталь пьют крови и режут готскую колбасу на куски.

– Кажется отбились, – шепчет Григорий и сплевывает тягучую слюну.

Только какой ценой ... Укрепления завалены трупами, уцелевшие изранены или выдохлись. Даже безудержной храбрости есть предел. Враг, пусть и отступивший, все еще толпиться внизу, но замковые капониры молчат.

Ни рукой ни ногой не пошевелить. Унтер-офицер опускается на колено, используя винтовку, как костыль. Да и то постоянно скользит и едва не падает, поддерживаемый Вячеславом. Из часто подымающейся груди исходят хрипы. Не выдержав, едва успевает перегнуться через стену. Из спазмов пустого желудка вырывается лишь едкая желчь, ошпарившая горло.

– Ишшо не все, – по стене проходит подъесаульный. Мужиковатого вида казак пригибается, придерживая болтающуюся у пояса шашку. Из криво сидящей папахи выглядывают коряво намотанные бинты. – Сейчас танками попруть.

Григорий запрокидывает голову и негромко смеется. Смотрит на небо, запечатлевая образ Божьего творения, подставляя лицо прохладе ветра, на мгновения сорвавшего покров летнего зноя.

"Ничего, – думает он, провожая глазами плывущие по синему морю небосвода белые облака, – скоро они унесут нас отсюда"

Вадим Юрьевич подносит бинокль, даже хорошая оптика чуть открывает завесу развернувшейся драмы. За вспышками огня и облаками дыма едва различимы зубчатые стены. Укрепления все реже огрызаются и хотя черные знамена, предвестники смерти развеваются на шпилях и башнях, замку конец. Готские танки разворачиваются с методичностью полигонных учений. Вот коробочка останавливается, башня, едва корпус перестает качаться, медленно наводит на цель.

– Какое убожество, – один из шахтеров, выбрав зрительским ложем высокий бордюр, сплевывает кожуру семечек.

Группа бывших революционеров дворами и переулками пробралась к месту последнего боя. Крепкие, пусть и исхудалые от недоедания и тяжелых условий люди. Плохо бритые, одежда не по размеру свисает вешалками. Обременяющее плечи оружие кажется неуместным, как и сам облик лысоватого и низкорослого директора, окруженного бранными людьми. К лицу бы Вадиму Юрьевичу склонится над тусклой лампой, стесненный стенами крохотного офиса. Счета и распорядки смен, а не пламенные речи и бомбы в проезжающие кареты.

– С рогатками на танки, – хмыкает другой рабочий, поправляя все время съезжающий с покатых плеч пистолет-пулемет.

Замок пытается сопротивляться, храбро и самоотверженно. Но до чего бесполезно! Брошена с кустарной катапульты бутылка с зажигательной смесью. Столб огня взметается высоко над башнями атакующих машин, да только мимо.

Вот и повернулось все вспять. Еще

недавно шахтеры и вольнодумцы жались к баррикадам, робея перед ровными шеренгами наступающих драгун. Ныне гибнут швецовцы, загнанные, окруженные и истребляемые. Никто из стоящих за спиной директора не скрывает злорадного смеха, всплескивая руками при каждом удачном попадании готов.

"Не того я хотел", – думает Вадим и, более не в силах наблюдать, убирая бинокль.

Революция за пол дня, вещали энтузиасты с Екатеринграда, лишь пару капель священной крови на алтарь революции. Орудия Готской Республики, разрушающие родной город, танки, разъезжающие по улицам, попирающие скверы и парки. Не так директор Ольховской шахты видел Симерийскую революцию.

– Они сейчас прорвутся сквозь внешнюю стену, – картавит Вадим Юрьевич, но неказистый голос заставляет балагуров уняться и собраться вокруг главы. Из широких карманов жакета появляется револьвер. – Мы заходим следом.

Теперь главное не упустить момент.

Ок 17-00

Швецов долго не отходит от окна, обращенного на восток. Где-то далеко, за многими километрами лежит Екатеринград. Сердце Симерии, остановившееся и холодное ибо только с ледяной душой можно бросить народ под сапог Готии. Быть может остались в царстве храбрые люди, не забывшие истинного благородства, а не кичащиеся родословной. Быть может чья-то рука все еще сжимает оружие, в надежде остановить безумие и изменить судьбу несчастной Симерии. Пусть не в окопах и полях сражений, хоть кто-то в дворцах и министерских кабинетах ведет свою войну?

Может быть. Только Алексей видит Ольхово, постаревшее за месяц до иссохшего трупа. Рядами тянутся поваленные дома, будто сметенная детской рукой сложная мозаика. Сама земля горит, черная и оскверненная, исходящая смрадом и дымом. Наверное так должен выглядеть ад, если в преисподней найдется место хуже Ольхово.

Заставив себя отступить от окна, штаб-офицер все же оборачивается в последний раз к восходу. Ничего. Чудо не произошло.

"Он и правда верил в какое-то знамение? – не может осознать Максим, устало склонившийся над картами. – Надеялся увидеть царские полки?"

– Я не собираюсь просто так умирать, – полковник полон холодной решимости. Пусть штаб застыл в унынии и люди сидят по углам, с осунувшимися лицами вслушиваясь в гулкие удары снарядов, командир все еще полон сил. Фигура флигель-адъютанта, ровная, как струна, возвышается над присутствующими, блеск глаз подобен сверкнувшей из ножен стали. – Мы обязаны что-то сделать.

– Барон, – изнеможенный от недосыпа начальник штаба снимает очки и морщась проводит рукой по лицу. – В замке собрались самые верные люди. Во всей Симерии не найти более храбрых солдат, никто и мысли не допустит о капитуляции.Но мы с самого начала знали, чем все закончится.

В отчаянии Алексей обращается к карте, вертит так и эдак.

– Вот! – указывает на железнодорожный вокзал, во всю исписанный пометками. – Мы же еще можем послать голубя? Пусть атакуют готов во фланг и отвлекут от крепости.

– Но вокзал окружен и в плотной блокаде, позиция едва удерживается, – от отчаяния трясущийся майор едва икать не начинает. – Они не смогут и шагу ступить.

– Делайте что велено! – кулак Швецова ухает о стол, заставляя тот вздрогнуть и разбросав карандаши и линейки. Зубы командира сжимаются в волчий оскал. – Это еще не конец!