Город. Хроника осады
Шрифт:
Под звуки пальбы, бой переходит на пятачок парковой зоны. Оптика окопной трубы хорошо различает участки готских позиций. Пехотинцы, залегая среди кустарников и деревьев, спешно роют углубления.
"Этого следовало ожидать", – мрачнея, Алексей рассматривает симерийскую пехоту.
Швецовцы наступают все медленнее и медленнее, пока вовсе не увязают. Добившись головокружительного успеха в артиллерийской дуэли, штаб волей-неволей оставляет стрелков один на один с готами.Вот тут разница в вооружении раскрывается по полной.
Люди пытаются наступать по парку,
– Что там происходит? – привлекает внимание подполковник.
В отчаянной попытке поднять людей, офицеры откровенно лезут на рожон. Даже Швецову хорошо видны отдельные фигуры, вставшие в полный рос и размахивающие клинками. А уж республиканцам орущие призывы безумцы, что тиры на полигоне.
– Что они творят! – Алексей не видит смысла сдерживаться. Одного офицера и двух унтеров уже серьезно ранят. Мелькает белый чепчик с красным крестом. Молодая сестра путается юбками в ежевике, пытаясь добраться до истекающего кровью. – Вахмистр! ... Живо туда. Немедленно! Сию же секунду убрать командиров с передовой.
Пока вахмистр с перепуганными глазами лепочет и отдает честь, бранящийся сквозь зубы Швецов возвращается к перископу. Все. Сестра милосердия, раскинув руки, так и лежит укутанная переплетениями колючего кустарника. Из пробитой раны кровь заливает белое полотно.
К общей перестрелке подключается станковый пулемет готов. Парк превращается в решето, вовсю летят обломки деревьев и сбитая очередями листва. "Максим" с нескольких сторон поддерживают ручные пулеметы. Отвоевались. А ведь в контратаке участвуют только драгуны, элита Ольхово.
– Не пройдут, – констатирует майор Максим, пристроившись с биноклем у пробоины.
– Знаю, – бурчит, нехотя признавая Алексей. – Раз уж пришли, нужно воевать. Выдвигайте бронетехнику.
Тут уж или домой с крестом или лежать пластом.
"Хотя, – думает штаб-офицер, слушая рык заводимых моторов, – домой точно не про нас".
Симерия вступила в войну с безнадежно отставшими танками. Генералы с ужасом наблюдали за дряхлением магии, старые двигатели на кристаллах едва могли толкать переделанные из карет повозки. В отчаянии пытались заменить на технологии, но выяснили, страна не производит собственных дизелей. Так и появились неуклюжие паровые коробки. Мертворожденное дитя прошлых десятилетий, вынужденное дать последний, неравный бой.
Наблюдать за движением танка невозможно без зубной боли, пронизывающей до взрыва в мозгу. Несуразная конструкция не то, что воевать, с трудом преодолевает обломки деревьев. И кому пришла в голову идея опереть каркас о единую гусеницу! Швецову как на зло достается редкая опытная модель с резиновой. Любой поворот или маневр в сторону – мука смертная.
Однако в стычке появление чудо-мысли царских инженеров вызывает фурор. За броней плотной колонной двигаются
юнкера. Кадетов все чаще снимают с охраны складов, сторожить почти нечего. Имеющиеся запасы патронов расходятся на руки.Пулеметчик готов переводит огонь на надвигающуюся машину. Огненные всполохи и рикошеты озаряются в опасной близости открытых смотровых щелях. Танк останавливается, но лишь что бы дернуться отдачей выстрела. "Максим" захлебывается в взрыве и столбе земляного столба.
– Так им! – штаб рукоплещет, радуясь с детской простотой.
Швецов и сам улыбается – прорвались. Пехота, ободренная успехом воспрянула духом. Тут и там драгуны поднимаются в атаку. Идущие за танком юнкера раскрывают крылья, грамотно растягиваясь и поддерживая друг друга огнем. Им бы оружие хорошее... Черный порох безнадежно уступает бездымному, раскрывая позиции.
– Молодцы юнкера, – Алексей оборачивается к кивнувшему одобрительно Максиму.
– Для них это первое испытание. Но я был в них уверен. Жаль вот только губить столь ценные кадры.
Штаб замолкает – со стороны готов взлетает небольшой дымок, гудит заводимый двигатель. Неприметные до того кусты шевелятся и вот уже приходят в движения. Волоча на гусеницах остатки стволов, с места трогается готский танк. Длинный корпус, будто сухопутный дредноут. Во все стороны торчат, огрызаясь пушками и пулеметами башни.
– Как!? – Алексей аж слюной давится. – Откуда он тут!?
И ведь сидели в засаде весь бой, не выстрелив ни разу. Наблюдали, как гасили расставленные на улицах минометы. Ждали, пока рассеяли неготовую к удару колониальную пехоту. Будто затягивали в парк, прочь с тесных застроек.
Верхняя башня быстро ловит цель и чуть качается, окутываясь дымом и огнем. Крошечный по сравнению с готским мастодонтом, симерийский танк останавливается. Глупо выглядящая единственная гусеница перебита и машинка проваливается в глубокую рытвину воронки.
Наблюдательный пункт замирает в молчании.
– Нужно уходить, – до раздражения зудит над ухом начальник штаба.
– Нет, – упрямится Швецов, все больше закипая.
Малые башни готской машины трещат пулеметными очередями. Осиротевшей пехоте защитников приходится совсем худо. Вот уже колбасники повсеместно высовываются из укрытий. Тут и там видна белоснежная форма юнкеров, обагренная кровью.
– Если не выручим Бульбаша, – пытается аргументировать подполковник, саданув кулаком по мешку, – городу конец.
– Городу конец, если мы положим вместе с Бульбашом еще и эту группу. Будем действовать выходя из ситуации. Защитникам придется разойтись по малым группам. Пусть уходят дворами, если придет даже по одному. Но тут мы теряем людей зря.
– Нет! – орет Швецов и сам пугается собственного голоса. Он замечает взгляды штабистов и старается умерить дыхание. – Крепостные ружья на позицию.
– Но это тяжелый танк...
– Делайте как велено, – на этот раз Алексей уверен и спокоен, он хватает майора за рукав. – Пусть бьют по тракам. Отвлеките их, а пока попробуем обойти южнее. У нас еще есть резерв.