Город ведьмы
Шрифт:
Крупные капли падали на землю тяжело и неуклюже, как разрывные снаряды, и разбивались о гранитные плиты. Казалось, что надгробия плачут. Буквы в вязи имени размывались дорожками «слез», но перед глазами Марка стояла другая картина, так похожая на реальность, что граница между ней и явью стерлась, будто ее и не было. Там, где секунду назад был Лис, уже стояла высокая девушка с серебристой косой и тонкими чертами лица. Она была копией отца и брата, только в женском обличье.
— Ари, — прошептал Марк, протянув к ней руку. — Неужели ты жива?
— Вряд ли это можно назвать жизнью, — горестно усмехнулась девушка. — Знаешь, я так
— Но как? Как? Я своими руками закрыл твои глаза, когда ты… Когда…
— Умерла, — в ее голосе проскользнул звон стали. — Называй вещи своими именами. В тот дождливый весенний день я действительно умерла и была похоронена на городском кладбище. Наш любимый Густав, лечивший несколько поколений семьи де Монтрев, и священник по совместительству отпевал мою чистую душу в церкви, и это была его последняя служба.
— Но ты же была совсем еще девочка, — настаивал парень. — Тебе было всего десять лет. А теперь…
— У души нет возраста, братец. Пусть тело было мертво, но душа продолжала развиваться и теперь выглядит так, как себя ощущает.
— Но ты же не… В смысле, ты ведь не ушла, ты здесь, — настаивал Марк. — Разве это возможно? Разве такое бывает?
— С колдовством и не такое бывает.
Ветер со стороны города принес запах гари и тревожное предчувствие. Марк чувствовал, как насквозь промокает одежда и неприятно прилипает к телу. Он содрогнулся и посмотрел на безмятежное лицо сестры. Оно было и родным, и чужим. С одной стороны, он все еще помнил вечера, которые они проводили вместе в отцовской библиотеке, помнил, как бегали по лужам после дождя или как бродили по городу, представляя, что у каждого закоулка и тупика есть своя история, а за углом их обязательно ждут приключения…
Но в то же время теперь, в ее резком голосе и холодном взгляде он снова видел отца в ту роковую ночь, когда их выгоняли из дома или когда исчезла мать. Он видел призрак брата, холодный и надменный, точь-в-точь каким он был в последнюю их встречу, когда Марк просил оставить в покое Клода и прекратить городские сплетни. У нее не было разве что только той презрительной усмешки, так неприятно кривившей губы и искажавшей красивое лицо в гротескную маску. Марк все еще смотрел на Ари, перебирая в памяти все эти образы, пока она не сказала:
— Это я, Марк, — и в голосе ее звучали отблески всех самых теплых воспоминаний. — Я все помню так же, как и ты, мой дорогой старший брат.
— Ари, — Марк судорожно вздохнул и упал на колени. В горле застрял ком, а по щекам сами собой потекли слезы. И вот он уже чувствует мягкую шерсть Лиса на щеке, а руки смыкаются в объятии вокруг шеи животного. — Ари…
Когда он открыл глаза, перед ним по-прежнему стояла девушка. Она улыбалась, хотя по щекам тоже текли слезы.
Девушка ненадолго смолкла, потом повернулась спиной к брату и медленно заговорила:
— Помню, в один из вечеров мы гостили у каких-то папиных друзей — не очень высоких чиновников, но людей уважаемых. Мы с Филиппом были еще совсем маленькие, и пока взрослые обсуждали свои важные дела, мы наблюдали за детьми. Они толпились у камина и говорили о разной ерунде, — мечтательно произнесла Ари. — Смеялись каким-то глупым шуткам, придумывали друг другу забавные прозвища… Когда вернулись взрослые, их не прогнали в комнаты, а оставили пить чай и даже позволили пойти в постель попозже. Они не очень много говорили между собой, но даже в молчании
было какое-то уютное умиротворение…— Это все хорошо, конечно, — буркнул Марк. — Но что…
— Я тогда подумала, — Ари его не слушала, — а что такое семья? Это ведь не просто мама-папа-дедушка-бабушка-тетя-дядя. Это не родовое поместье и не штат прислуги вдоль стен. Это вот такой уют в тишине у камина, когда можно говорить ни о чем и обо всем, а потом пить чай и молчать, и знать, что тебя поймут.
— Почему ты рассказываешь мне все это? — Марк чувствовал раздражение. Он знал, что в этих воспоминаниях ему не место, и осознание его больно ранило. — Как это поможет нам?
— А что такое семья для тебя, брат?
— Я… — начал он и умолк. Перед глазами снова предстали самые позорные воспоминания его жизни, так или иначе связанные с отцом. Изгнание из поместья, кража ключей и пропажа матери, отказ в просьбе устроиться хоть куда-нибудь, чтобы заработать на жизнь, насмешки младшего брата. Все их часы с Ари, вырванные и вымученные, неизменно укрытые покровом тайны и недозволенности, и, может быть, оттого такие долгожданные и яркие.
— У таких, как я, нет семьи, Ари, — прошептал Марк. — Зачем мы теряем время здесь? К чему это все?
— Ты не прав, — тоже шепотом ответила она и подошла вплотную. Теперь Марк чувствовал ее — запах кожи, легкое прикосновение волос и тихое дыхание. От нее шел слабый запах лилий. — Я твоя семья.
Она раскинула руки и обняла брата за шею.
— Я все еще помню, — слова засыпались быстро, как дробь капель по камням. — У меня осталось не так много времени, но я еще помню. Как только ведьма наберет полную силу, я исчезну навсегда, и лилии погибнут вместе со мной.
— Ари…
— Помоги мне, Марк, — взмолилась она. — Я не хочу уходить, не хочу умирать. Прошу тебя, помоги.
— Но о чем ты просишь? Я только знаю, что происходит нечто странное и страшное. Я знаю, что в этом замешана Клаудия. Но почему именно она, почему именно ты? Как я могу спасти обеих?
— Я не знаю всех причин. У каждого города должен быть хранитель — так получилось, что им стала я. Ты никогда не задумывался о часах, построенных дедушкой? Лис, орел и рыба охотятся за маленькой птичкой, которая и есть время. А звери — прекрасная метафора различных слоев горожан, не находишь? Я стала тем, кем была по праву рождения — лисом, занявшим не самым честным путем твое место, брат. Я ведь получала то, чего ты был лишен — не думай, что я не понимала. У меня было много времени, чтобы посмотреть на мир другими глазами. Никто не виноват, что я умерла, что заняла место хранителя. Так уж вышло, что я должна спасти то, что осталось от этого города, — она взмахнула, указав в сторону Тремолы. — Клаудия не виновата в происходящем: она не ведает, что творит. Дух ведьмы почти полностью овладел ей — как только девочка умрет, пути назад уже не будет.
— Люси! — ахнул Марк. — Неужели она?.. Не может быть! Я же просил ее! Просил не убивать!
Он повернулся в сторону города и собрался бежать.
— Постой, это еще не все, — продолжала девушка. — Ты не можешь сейчас вмешаться.
— Но почему? Она же погибнет, ты сама это сказала!
— Нельзя, — Ари неумолимо покачала головой. — Пока там Клод. Это он должен спасти Клаудию. Ты только можешь помочь.
— Клод? — удивленно моргнул Марк. — Он? Почему Клод?
«Что он вообще может?» — едва не вырвалось у него.