Чтение онлайн

Клод посмотрел на Мари и замер.

— Абрам, — шепнул он, кивая на то, что было с другой стороны от Мари.

Абрам обошел стол, склонился, как будто в поклоне, и произнес:

— Когда-то он определенно был женщиной…

— Он?

— Скелет.

Клод слегка приподнялся, вытянув шею, и увидел скелет, мирно лежащий рядом с Мари, но плотно сжимающий ее руку. Если бы не зловещая неестественность ситуации, можно было бы подумать, что они уснули, держась за руки. Люси изо всех сил старалась игнорировать существование скелета, и в итоге просто крепко зажмурилась, продолжая плакать и бормотать, как мантру:

— Пожалуйста… Помогите… Прошу, пожалуйста… Помогите…

Абрам попытался разжать

кисть скелета и освободить Мари, но та захлопнулась, как капкан. Клод, опасаясь снова оставить Люси, взглядом обшаривал пространство вокруг в поисках молотка, но, как назло, ничего не находил. Люси уже начала бить мелкая дрожь.

— Быстрее, — зашипел Клод. — Сделай что-нибудь, надо уводить их отсюда.

Ощущение тревоги все нарастало, будто истекало отведенное им время в «безопасности». Но от чего? От кого? Клод озирался по сторонам, но все вокруг оставалось по-прежнему.

Люси вдруг открыла глаза, как-то резко дернулась и замерла, уставившись в одну точку. Вытянув перед собой руку, она указала куда-то за спину Клода и сказала тихо и обреченно:

— Она пришла. Она здесь.

Клод и Абрам синхронно оглянулись, но в подвале никого не было. Тут же голос девочки перешел в истеричный крик:

— Нет! Она идет ко мне! Не надо! Нет!

Клод обнял девочку сильнее, стараясь плотнее прижать к себе, будто пытаясь заслонить ее собой от угрозы, которую он не видел. Вдруг Люси в его руках сделалась горячей, прямо-таки обжигающей, словно кожа ее раскалилась. Дрожь усилилась, и Клод разомкнул объятия, не в силах больше удерживать ее — девочка будто рвалась на волю. От нее исходило слабое белое свечение, едва различимое, но почти осязаемое. Глаза девочки открылись, но зрачки и радужка затянулись бельмами. Низким спокойным голосом Люси сказала:

— Я не причиню Вам зла, пока Вы не причините его мне.

— К-кто Вы? — прошептал Клод. Низкий грудной голос никак не вязался с внешностью восьмилетней девочки, и контраст этот выглядел пугающе.

— Мое имя — Маргарита, но вам оно скажет меньше, чем следует. Моя история началась и закончилась в этом подвале.

Абрам прокашлялся.

— Отчего же, — заявил он с какой-то странной дрожью в голосе. — Я слышал про Маргариту де Монтрев, но слишком мало, чтобы ее знать.

Люси медленно повернулась к Абраму, но потом вернулась обратно к Клоду.

— Я не хочу больше смертей, — сказала она. — Время уходит, и тебе, — она ткнула Клода пальцем в грудь, и он ощутил, как в этом месте его прожигает насквозь, — тоже следует уходить.

— Почему я? — спросил он, потирая больное место, когда девочка убрала руку. — Почему не девочки?

— Младшая пойдет с тобой, — сказала Маргарита. — Она — чистая и невинная душа, если ведьма получит ее, то уже ничего нельзя будет исправить.

— Так Вы знаете, кто ведьма? — встрепенулся Клод, а Абрам насторожился и попытался вытянуть короткую шею.

— Знаю, — торжественно кивнула Маргарита. — Это я. По подозрению в колдовстве была осуждена и сожжена на костре моим мужем, графом Фернаном де Монтрев.

Повисла гнетущая тишина. Первый шок от признания Маргариты быстро улетучился, оставив много вопросов, которые Клод никак не решался задать. Ожидание и напряжение в воздухе были почти осязаемы. Не оглядываясь на Абрама, Клод знал, что тот тоже старается дышать реже и глубже, будто это может спугнуть ту историю, которую хотела им поведать Маргарита.

— Мне было девять, — ее низкий тягучий голос словно разливался под каменными сводами. От первых звуков у Клода по спине побежали мурашки. — Хотелось бы сказать, что ничего не предвещало беды, но это было не так. Я всегда была не такой,

как остальные, — в плохом смысле. Не совсем удачливой, не совсем изящной. Со мной вечно происходили какие-то странные вещи: над головой внезапно могла прохудиться совершенно новая крыша, мои обидчики заболевали на следующий день после ссоры, в курятники и загоны для скота меня и вовсе не пускали, потому что начинался мор. Я говорила людям, когда они умрут, какие несчастья их ждут, поэтому родители вскоре перестали выпускать меня из поместья, и это мало кто заметил. А если и заметил, то был этому рад. Уже тогда за глаза меня называли ведьмой, а родители по возможности старались скрыть от общества тот факт, что у них есть дочь.

Однако моя богатая семья была всегда на виду у города: отец — известный врач, мать из уважаемой семьи. Как они ни старались, люди узнали обо мне: слугам нельзя доверять большие секреты. Начались бесконечные расспросы, и родители решились представить меня свету. В тринадцать я начала выезжать на балы, где меня активно пытались хоть кому-нибудь сосватать. Но вот беда: сразу же после знакомства мои ухажеры то оказывались призваны в армию, то страдали долгое время от неизвестной болезни. В любом случае мне они больше не докучали. Но год спустя на одном из вечеров я встретила тихого застенчивого юношу. Он будто стеснялся своего высокого роста и старался казаться ниже, прячась в тени углов и буфетов. Все смотрели на него с раздражением и изумлением, но мне он казался всего лишь ребенком, который не знал, куда себя деть и что делать. Ребенком, который нуждался в защите, который был похож на меня. Мы поженились через полгода. Родители исчезли из моей жизни буквально в тот же день.

Фернан был прекрасным мужем. Благодаря моей знатной семье и его состоятельным предкам через несколько лет он, как герой войны, был избран на пост мэра Тремолы. Мой тихий юноша на глазах становился властным упрямым мужчиной, и с каждым днем я все меньше узнавала его. Но он любил меня, и, казалось, что этого достаточно.

Все изменилось, когда я забеременела. До этого со мной по-прежнему происходили странности, но их доля в повседневной жизни была так мала, что я научилась их не замечать. Беременность внесла оживление в наш дом, тонувший в быту и заботах жизни главы города. Теперь центр мира сместился в мою сторону, и это было приятно. Помню, как мой муж часами мог массировать мои отекшие ноги, отложив многочисленные споры и встречи. Я верила, что стала, наконец, нормальной, как и хотели мои родители когда-то.

Полгода спустя я начала волноваться. Беспричинные приступы паники и беспокойства приходили внезапно, и порой я даже не отдавала себе отчет в действиях. Однажды я отхлестала по щекам экономку, которая нечаянно разбила вазу, но совершенно этого не помнила. Я кричала на слуг, но спустя пару минут забывала, что же меня так злило. И постоянное гнетущее чувство не давало мне покоя. Будто что-то страшное и необъятное надвигается на меня и мою семью. Я советовалась с доктором, с мужем, но они либо разводили руками, либо разговаривали со мной, как с сумасшедшей. После нескольких припадков слуги начали избегать меня, и в итоге я перестала покидать своих покоев в южном крыле поместья.

Надо заметить, что еще в мой самый первый день особняк показался мне довольно жутким местом. Постепенно я пыталась привнести сюда хоть немного уюта, но все равно оставались места, недосягаемые для меня. К примеру, библиотека на втором этаже. Не знаю, сохранилась ли она, но я только несколько раз смогла переступить ее порог. Один из таких случаев произошел в дождливую осеннюю ночь. Я помню, как ярко сверкали молнии, освещая корешки незнакомых мне книг, а за большими окнами бушевала гроза. Весь дом мирно спал, и только я, как привидение, бродила по его коридорам.