Город ведьмы
Шрифт:
После похорон Жан места себе не находил. Он разыскал меня и попросил хоть как-нибудь защитить своих детей. Думаю, им двигал страх потерять вас, чем какая-нибудь прозорливость. В тот же день от его сестры пришла горничная и принесла новорожденную девочку: она не могла дышать. Жан спас ее и попросил меня защитить и ее тоже. Конечно, я согласился. Я наложил заклинание, а один мой друг вырастил в своем саду лилии - он всегда был ужасно сентиментален - для каждого из вас.
Как Жан ни старался, но с детьми ладить он не умел. Это знали все, кроме, к сожалению, самих детей. Все усложнилось тем, что маленькая Клаудия оказалась одной из нас - одаренной. Но Жан не хотел об этом слышать и пытался растить девочку такой, как все. Вы с ней были очень дружны в детстве: постоянно придумывали свои игры, пропадали
Случилось то, чего мы боялись, о чем предупреждали твоего отца: девочка оказалась слишком сильна, чтобы рядить ее в простое платье. Сначала передох весь скот, потом начали болеть люди, которые ей не нравились. В доме постоянно что-то разбивалось и рушилось, слуги были напуганы, впрочем, как и сам Жан. Только ты, Клод, будто ничего не замечал, и по-прежнему всюду таскался за сестрой. Но скоро отец решил ее изолировать, чтобы она не повлияла на тебя, и запер дома в одной из спален. Однако сердобольные слуги помогли девочке сбежать. Ты помнишь этот день, Клод? Помнишь, как вы вызвали дух из зеркала?
Клаудия сорвала в тот день цветок - ту самую лилию, которая защищала ее жизнь. Довольно глупая затея, согласись, связать такую хрупкую жизнь с такой хрупкой вещью, как цветок. Я всегда считал это пустой тратой времени и сил, но разве меня кто-то спрашивал?
Итак, цветок был сорван, хотя тогда я бы вряд ли посчитал это трагедией. Но затем оказалось, что лилия была и своеобразным заземлением для силы Клаи - без цветка она стала угрозой и для семьи, и для себя самой. Не знаю, лукавил ли Жан, когда говорил, что не хотел отпускать дочь, но ей требовался постоянный контроль, которого он дать не мог. Клаудию увезли в Тремолу, которая еще не стала городом мертвых, в надежде обуздать под присмотром Абрама - моего друга. Никто не мог знать, что в нее может вселиться дух ведьмы и положить начало эпидемии. По стечении обстоятельств та девочка, Аурелия, тоже оказалась в Тремоле и стала одной из жертв лихорадки из-за связи с семейством де Монтрев. И вот так круг замкнулся, в котором осталось последнее звено - ты.
– Но почему я не помню всего этого?
– ужаснулся Клод.
– Я словно жил в другом мире все это время.
– Твоя память немного изменена, Клод, для твоего же блага. Дело в том, что Клаудия хотела тебя убить.
Зарисовка двадцатая. Противостояние
Тучи стягивались к западу и связывали небо в узел. Света почти не проникало сквозь серый панцирь, а все краски будто стекли на землю. Все вокруг казалось иссушенным и истощенным. И абсолютно безжизненным. Абрам быстрыми шагами, не свойственными его фигуре и возрасту, разрывал чинное безмолвие узких улиц. В час перед рассветом, когда сам мир замирает на долю мгновения, он спешил домой, чтобы сделать и рассказать все то, что не смог много лет назад.
Не доходя несколько метров до дома, навстречу ему вышел какой-то старик с женщиной. Сворачивать с дороги они не собирались, и Абрам едва успел с ними разминуться.
– Извините!
– крикнул он вдогонку, развернувшись к паре, и едва не налетел спиной на молодую девушку, которая мягко обогнула Абрама со стороны. На долю секунды ему показалось, что часть девушки просто расплылась в воздухе.
– Прошу прощения, - пропела она, а Абрам удивленно кивнул. Чем ближе он подходил к дому, тем больше становилось людей, будто они только-только расходились с какого-то приема.
Издалека хижину вполне можно было принять за необитаемое строение: крыша давно покосилась, стены почти полностью заросли плющом, окна без намека на занавески смотрели на улицу пустыми глазницами. Входная дверь испещрилась трещинами, и порой Абрам думал, что каждая засечка на ней - напоминание о каждом неверном шаге, им сделанным. Тяжело вздохнув и собравшись с мыслями, он толкнул дверь и вошел в темное нутро дома.
К потолку клубами поднимался белый пар, в котором отчетливо различались запахи трав и горелого мяса. Пар наполнил дома почти до краев, угрожая разорвать хрупкие
стены хижины своим напором. Пару вдохов спустя запахи стали казаться тошнотворными, а пар как будто переполнил изнутри все тело. Абрам почувствовал, что задыхается. Из последних сил он за пару быстрых движений миновал коридор и оказался в комнате. Здесь все было по-прежнему и дышать было куда проще. Прислонившись к стене, он прикрыл глаза и с наслаждением вздохнул полной грудью.С соседней полки что-то упало с громким стуком.
– Кто здесь?
– встрепенулся старик, открывая глаза и осматриваясь. Перед ним стояла белесая фигура, неестественно вытянутая за счет того, что сама была соткана из того самого пара.
– Извините, - сказала она и уплыла в соседнюю комнату.
Изумленный Абрам последовал за ней. На сердце повисло дурное предчувствие, и, распахивая дверь в спальню своей приемной дочери, он уже знал, что там увидит.
Вся мебель была сдвинута к стене в бесформенную кучу, а посреди комнаты на полу громоздился котел, из которого и валил тот самый пар. Из пара то и дело формировались фигуры людей, которые подплывали к хозяйке, восседавшей чуть поодаль в одном из кресел Абрама. получали приказ и вылетали в дальнее окно. Среди них были мужчины, женщины, дети - едва ли не половина жителей Тремолы, унесенных в разное время черной лихорадкой. Абрам застыл на пороге, переводя взгляд с котла на фигуру в кресле и обратно.
– Не стой на пороге, проходи, - отозвалась Клаудия из недр своего импровизированного трона.
Абрам прикрыл дверь за спиной, прошел мимо котла и сел с другой стороны от него, в кресло напротив. Фигуры, возникающие из пара, начали тормозить и путаться, к кому подплыть в первую очередь, и раздраженная Клаудия вскоре подняла руку, прекращая поток фантомов. Негромкий гул, стоявший до этого в комнате, смолк, и Абрам откинулся на спинку кресла, чувствуя себя, наконец, более-менее уютно.
– Итак, - первой подала голос Клаудия.
– Ты уже все знаешь, верно?
Старик кивнул. Он все пытался рассмотреть в дочери следы раскаяния или каких-то душевных терзаний, но тщетно.
– Это была ты, - отозвался он.
– Все это время.
Теперь уже кивнула девушка.
– Я надеялась, что ты будешь гордиться мной. Это не самый простой ритуал, если ты помнишь. Все мои силы и знания ушли на то, чтобы воссоздать сцену сожжения Маргариты. Думаю, получилось неплохо.
– Ты знаешь, что я никогда не сомневался в тебе. Ты одна из самых одаренных...
– Да?
– ядовито спросила она, сильно подавшись вперед. Стена из пара между ними постепенно рассеивалась, принимая очертания комнаты.
– Тогда к чему были эти тайны и запреты? Почему ты ставил на меня блоки, изменял память? Ты ничем не лучше моего отца!
Последние слова прозвучали как плевок, от которого Абраму захотелось вытереть лицо рукавом.
– Ты не понимаешь. Я хотел защитить...
– О, не смей говорить мне, что я не понимаю!
– она словно зацепилась за тему, которой давно болела и жаждала обсудить, и теперь с каждым словом все больше набирала силу.
– Не смей говорить мне о защите! Все, кого ты способен защитить - это ты сам! Только сейчас, только теперь я вижу все ясно как днем! Все ваши заговоры, планы и уловки на моей ладони и в моей власти!
– Клая, милая, дай мне...
– Не смей!
– взвизгнула девушка и вскочила со своего мечта.
– Не смей называть меня так!
– Хотя бы выслушай меня...
– Нет!
– отрезала она.
– Ты должен был говорить раньше, у тебя было целых двадцать лет для разговоров! Ты учил меня владеть своей силой, жить с ней. Ты заменил отца, предавшего меня, стер из памяти брата, забывшего меня. Ты создал меня - так я считала. Создал лучшую версию меня. Но тьма, живущая внутри, была моим личным ежедневным адом. Я думала, что недостойна жить, недостойна дышать рядом с тобой. Жажда смерти и крови шла рядом со мной, куда бы я не отправилась, и я думала, что это мои мысли, которые никак не удается искоренить. Каждое утро и каждый вечер во мне то и дело просыпалось чудовище, которое нашептывало планы мести и сцены убийства, которое питалось моей злобой и ненавистью, которое было частью меня. Из-за него меня держали взаперти, выгнали из дома и даже здесь я чувствовала себя отверженной...