Чтение онлайн

– Очень красиво, - восхитилась натурщица.
– Будто это и не я вовсе.

Клод лишь скромно улыбнулся в ответ, готовясь снова погрузиться в свои мысли и воспоминания, но сделать это ему не дали. Стоило девушке отойти, как к нему подошел сгорбленный высохший старичок.

– Да ты никак художник, сынок!
– удивился и одновременно обрадовался он.

– Он самый, - согласился Клод и сразу же озвучил цену.
– Пять су.

Но клиент уже с радостью опустился на стул, ссыпая мелочь в стакан.

– Нарисуй мне портрет, чтобы хоть было что на надгробии оставить, кроме имени, - попросил он, пробуя немного выпрямиться и приосаниться.

Но несколько минут спустя спина его снова сгорбилась и округлилась.
– Эх, жаль, жена моя не видит меня сейчас...Да ты, видать, не местный, парень? У нас давно художников тут не появлялось.

– Да, недавно приехал, - кивнул Клод, смачивая новый лист и выбирая самые теплые цвета акварели: гуммигут, сепию и излюбленную желтую охру.

– И как же тебя занесло?
– удивился старик.
– Тихая гавань из Тремолы так себе. Говорят, Черная лихорадка возвращается - недавно опять нашли труп в Мориламе, а это ох какой дурной знак! Да только мне бояться нечего, моя Вера в прошлую эпидемию ушла, а я, видать, сейчас за ней...

– Давно это было?
– участливо спросил художник. Рисовать старика оказалось куда сложнее, чем девушку: паутинка морщинок становилась тем больше, чем больше Клод ее разглядывал.

– Да уж давненько, - закивал он.
– Помню, страшное время тогда было. Мы жили на левом берегу - там было хорошее место, только для самых знатных семей. Там было родовое поместье семьи Веры - я ведь сам приехал в Тремолу только из-за нее. Да... Моя семья осталась в Марроне, сколько лет я их не видел? Им не по душе была и Вера, и моя женитьба, мол, не ровня. Но ей было все равно. все равно...

– А дети у вас были?
– поинтересовался Клод, выводя орлиный профиль старика на фоне лазурного неба.

– Нет, - он немного покачнулся на стуле и закрыл глаза.
– На то была божья воля... На все в этом мире его воля.

– И даже на Черную лихорадку?

Старик широко распахнул глаза и уставился на Клода так пристально, что тому стало не по себе.

– Господь насылает нам испытания, чтобы укрепить веру, - быстро забормотал он.
– Это кара! Кара всем безбожникам и еретикам! Только те, кто верует искренне, будут спасены, даже пораженные, - они спасутся в объятиях ангелов!

Клод снова застыл с кисточкой в руках, испытав странное дежавю.

– Я не хотел, - сказал он, но слова были похожи на какой-то слабый лепет.
– То есть, да. если вера крепка...

– Вот именно!
– старика это будто бы удовлетворило.
– Только вера... Вера...

Он снова покачнулся на табурете и едва не упал навзничь, в последний момент спохватившись и открыв глаза.

Клоду было не по себе от его разговоров, поэтому новую тему он развивать не стремился. Едва портрет был закончен, он просто молча отдал рисунок в сухие сморщенные руки старика.

– Ты талантливый парень, - сказал он.
– Если смог сюда приехать, то и уехать тоже сможешь. Послушай старика, уходи, пока еще терять нечего.

– Ой, да хватит Вам парнишку-то пугать, - оборвала его грузная женщина, одетая в розовое платье, расшитое бисером, и крепко держащая за руку чумазого парнишку лет шести.
– Давайте уже, освобождайте место!
– свободной рукой она легонько подталкивала старика, пытаясь усадить на стул свое дитя.
– А ты, дорогуша, нарисуй мое солнышко, да красиво чтоб, я тебе деньги плачу!
– приказала она Клоду, высыпая монеты в кружку.

Но желание матери на мальчугана не

распространилось, потому что усидеть на месте он ну никак не мог: то и дело порываясь убежать к друзьям, плещущимся в фонтане, он постоянно ерзал на стуле, ковырялся в носу и дергал мать за юбку, которая тем временем разглагольствовала:

– Вот послушаешь этих стариков, так хоть помирай завтра - так все плохо! Что за чушь иногда несут! Ну какая может быть Черная лихорадка? Кто это придумал? Я вчера беседовала с моей дорогой Люсьеной, а она, ну Вы не поверите, знает абсолютно все! Так вот, она утверждает, что это просто кто-то наверняка увидел дурной сон и теперь селит панику в горожанах. Да пусть даже и увидели ночью лису, а такой скандал устроили, будто война началась. Тьфу!
– она смачно сплюнула на мостовую и вытерла рот кружевным платочком.
– Кстати, у Люсьены просто очаровательная новая шляпка с павлиньими перьями - говорят, это сейчас новая мода...

От обилия информации и попыток поймать хоть какую-то позу ребенка, Клод весь взмок. Едва ли успевая закончить лицо, он пропускал половину тирады женщины мимо ушей, и к моменту ее вопроса почти закончил большую часть портрета.

– Ну как там портрет, готов уже?

Клод отрицательно покачал головой, но женщина бесцеремонно зашла ему за спину и оценивающе смерила взглядом портрет.

– Чудно!
– выкрикнула она, хлопнув в ладоши.
– Мой зайчик вышел почти таким же очаровательным, как и в жизни, - восхищалась она, выхватывая лист с этюдника.

– Он ведь еще не закончен!
– попытался возразить Клод.

Но женщина просто отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

– Неважно, мне и так все нравится. Я буду Вас советовать подругам. Идем, Жером!
– цепкой рукой она схватила сына, собравшегося было сбежать, и потащила его в сторону цветочных магазинов и портных лавок. Клоду показалось, что грусть в глазах мальчонки ничуть не уступает по глубине печали в глазах недавнего старика.

После женщины с ребенком клиентов почти не было, и Клод снова погрузился в раздумья. Он вспоминал Аурелию, как в детстве он нарисовал кучу ее портретов, но ему не нравился ни один, а она хранила их все. Та, первая подошедшая к нему девушка выглядела так, как, наверное, выглядела бы Аурелия сейчас, если бы...

– Ну и как успехи?
– спросил Абрам, высыпая на ладонь содержимое стакана и пересчитывая.

Клод встрепенулся и обнаружил, что уже стемнело. Площадь опустела и выглядела теперь одиноко и непривычно. В дальнем конце виднелся человек с лестницей и факелом, зажигающий фонари. Вода в фонтане отражала редкие огоньки, зажигаясь изнутри синхронно со свечами в фонарях.

– Держи, - сказал ему Абрам, высыпая на ладонь семь монет. За эти деньги едва ли можно было купить хлеб да кусок сыра на завтрак. Клод крепко зажал в кулаке деньги и набрался храбрости, чтобы спросить.

– Могу я забрать этюдник?

– Что?
– не понял старик.

– Этюдник, - Клод указал на сложенный чемодан.
– Я хочу его взять с собой.

– Ну не мне же его за тобой носить, - буркнул в ответ Абрам и направился к своей цветочной лавке.

Площадь постепенно освещалась неровным светом фонарей, на брусчатку ложились темные тени деревьев. В ожидании Марка Клод почувствовал, как внутри него впервые за долгое время поднимается ощущение счастья.

Зарисовка пятая. Клаудия