Чтение онлайн

– А мой сын с внучкой тоже сейчас в Израиле.

Я оглянулась в дверях. Он сидел, забрав бороду в горсть и раскачивался над книгой, совсем как Рувен. Таких, как я, у него сотни – евреев, за которых он заступился и отомстил. В далекой Москве, в благополучном Бруклине и в жестокой Рамалле. Не знаю, благодарны ли они все, но я – благодарна.

И вот теперь все закончилось. Привычка давить в себе боль, привитая мне фройляйн фон Ритхофен, сыграла со мной злую шутку. Визг Розмари стоял в ушах, а я сидела на своей кровати, зажав уши ладонями. И Дэвид, как живой, all-American boy с лягушкой в кармане. Я была не самой лучшей матерью, но он все-таки знал, что я люблю его, иначе бы ушел из Корпуса и растил бы Розмари сам. Я должна к ней выйти. В глазах потемнело, и я почуствовала, что сейчас упаду.

Когда я пришла в себя, было уже совсем темно. Розмари нигде не было. Неужели ее забрала

скорая? Держась за стены, я дотащилась до квартиры напротив и позвонила. Открыла миссис Подольски.

– Моя у вас?

– Очнулась от обморока и уснула.

Надо же, как мы одинаково реагируем. Миссис Подольски смотрела на меня очень осуждающе, и продолжать этот разговор я не видела никакого смысла. Пусть Розмари спит. Во сне иногда бывает не больно.

Этот упырь все-таки забрал у меня несколько лет жизни и остатки здоровья. Я стала совсем старой и слабой. Я не хочу быть Розмари обузой. Она уже американка в гораздо большей степени, чем я. Она пробьется, тем более что деньги на ее образование уже отложены.

Холод поднимался от ног к груди, я закрыла глаза и увидела широкую реку, а на том берегу – Розмари-первую, веселую и молодую, в ладно сидящей форме цвета хаки, из-под кокетливо сдвинутой пилотки – пушистое облако волос. В ее руках, сложенных горстью, что-то ярко светилось, но я не могла разобрать, была ли это жестяная кружка из снаряжения джи-аев или фаянсовая чашка буфета на автовокзале в Джексоне, штат Мисиссипи. Я прочла по ее губам самые первые слова, которые она мне сказала. Пусть глубока река, пусть холод сковывает руки и ноги, но я доплыву до того берега, туда, где мед и молоко и никогда больше не будет больно.

Господи, неужели я еще жива. Если так больно, наверное, еще жива. Страшно глаза открыть, страшно пошевелить чем-нибудь, ведь с этим придет понимание, что не могу. Так, тихонечко, тихонечко, сначала пальцами на руках и ногах. Теперь сами ноги, руки. Затекло, конечно, все, но работает. Не сломала спину или шею, уже хорошо. Но головой ударилась не слабо. Вон, крови натекло, волосы присохли к приборной доске. Интересно, сколько раз перевернулась эта тачка, катясь вниз на дно ущелья? Ни одного целого зеркала и окна, зато я вроде бы целая. А почему я, собственно, сижу на переднем сидении? И почему от меня так скверно пахнет? Ну как от алкоголика в очереди у пивного ларька, именно алкоголем, притом дешевым и крепким. Арслан, гнида ты этакая, чем ты меня напоил? А может не напоил, может, вколол? Точно, на левом предплечье след от неумело сделанного укола, и чешется, зараза. Буду теперь ходить с отметиной, как миледи. Если вообще буду ходить.

Я посмотрела на запястье. Исчезли дорогие изящные часики, привезенные отцом из Швейцарии. Интересно, чем еще Арслан поживился. И когда темнеет в этих горах? Со стоном я нагнулась под переднее пассажирское сидение и извлекла свою сумку. Паспорт на месте, кредитки на месте, из кошелька исчезли только наличные. Ладно, пусть подавится. У меня начала складываться интересная картина. Кому-то было надо, чтобы это выглядело, как авария. Вроде бы я пьяная села за руль, не справилась с управлением и упала в пропасть. Поэтому Арслан не тронул паспорт и кредитные карточки, чтобы не светиться. Для кого же этот спектакль? Для узбекской милиции? Для узбекских властей, которым надо изобразить какое-то подобие расследования в ответ на запрос израильского посольства? А Томка? Неужели она знала, что заманивает меня в смертельную ловушку? Нет. Она ни разу меня не предавала, хотя возможности были. Пока у меня нет доказательств, я не буду думать о ней плохо. А кстати, что у меня с телефоном? Ну да, если бы телефон работал, это было бы неправдоподбным везением. Арслан вынул батарейку и заменил уже севшей. И ведь не подкопаешься, сел мобильник у пьяной туристки, а она и не заметила. Кто-то явно задал ему алгоритм действий, сам бы он до такого не додумался.

Машина лежала на правом боку. Я изогнулась, высунула в разбитое окно сначала разбитую же голову, потом, волоча за собой сумку подтянулась на руках. Вылезла. Слава Богу, еще не темно, судя по расположению солнца, часов пять вечера. Ключи от машины все еще торчали в зажигании, но включать я побоялась. Да и зачем? Из этого ущелья можно выбраться только карабкаясь. Но мне нужно умыться и переодеться в чистое. Пока я тут пьяная валялась, со мной случились кое-какие неприятности, из тех что последний раз случались в детском саду. Прогнулась назад в машину (ну и вид, ноги в воздухе болтаются), нажала кнопку открытия багажника. Трудно открывать багажник в машине, лежащей на боку, но я сумела. Вытащила маленький чемодан на колесах, достала чистую одежду, переоделась. Грязную зашвырнула в заросли. В чемодане лежала бутылка воды. Я отхлебнула два глотка, а остальное употребила на умывание, что было конечно, верхом неосмотрительности.

Но когда ты чистая и от тебя не воняет, есть силы бороться дальше.

Между камнями что-то зашуршало. Я увидела пестрые щитки на спине, маленькую плоскую голову, раздвоенное жало. Змея шипела, готовая к броску. И тут я сама на нее зашипела. Не знаю, что на меня нашло, но мне в точности удалось повторить этот звук, только громче. Долго ли коротко мы так соревновались, но прыгать она раздумала. Мелькнули пестрые кольца между камнями, затихло шипение. Не знаю, может, удивилась. Надо выбираться отсюда, пока не стемнело. Мало ли какая ещё здесь фауна. Про двуногую фауну я как-то ухитрилась не подумать, видимо, сработал инстинкт самосохранения. Решила, доберусь до ближайшего человеческого жилья, наобещаю им всего, лишь бы довезли до Ташкента. Все-таки, несмотря на пережитое, у меня вид ухоженной западной штучки. Жалко, что исчезли часы, наличные и золотая цепочка с магендовидом.

Выкарабаться из ущелья с чемоданом у меня заняло где-то час-полтора. Пару раз пришлось сесть и перевести дыхание. Змей больше не встречалось, какие-то жучки, фаланги, сколопендры. Зачем Господь вообще создает эту ползучую гадость. Когда приходилось цепляться всеми четырьмя конечностями, я просовывала ногу под ручку и волокла чемодан за собой. Отец говорил, что я не “дружу с уборкой”, но в отношении собственной личности я всегда была исключительной чистюлей. Да и выглядит чистый человек солиднее, и доверия внушает больше, а в моем положении это ох как важно. Так я, во всяком случае, думала. Вот ведь наивная! Вот знакомый стол со скамейками, вот потрясающий вид на ферганскую долину. Вот заграждение у обрыва, проломленное машиной. Я дернула за собой чемодан и зашагала в сторону Ташкента.

В горах темнеет быстро, и мне стало очень не по себе. Но я продолжаю идти. Каждый шаг приближает меня к спасению. Я буду делать все, что от меня зависит, а дальше пусть Всевышний решает. В Махон-Алте меня учили, что Ему надо доверять. В советском детском саду мне читали сказку про лягушку, которая отчаянно барахталась в горшке со сметаной, сбила лапками масло и спаслась. Меня учили правильным вещам. Я вернусь домой до того, как Шрага вернется со сборов, и он ничего не узнает. Любая ситуация, в которую он не может войти, всех построить и все исправить, расстраивает его до головной боли.

Внезапно из-за поворота вырвалось сразу две машины, нечто среднее между легковушкой и грузовиком, точнее я определить не могла. Я замерла, закрывая локтем глаза, ослепленная светом фар. Раздался визг тормозов, задняя машина чуть не налетела на переднюю. Из передней машины вышло двое бородатых мужчин в камуфляже, увешанные оружием. На одном я насчитала три ствола, на другом два. Быстро и четко они надели мне на голову мешок, связали за спиной руки. Очевидно, им приходилось делать это не в первый раз. Сумочку у меня отобрали, а саму достаточно осторожно посадили на заднее сидение. Видимо, не хотят портить товар, пока не узнают, насколько он ценный. Хлопнула дверь, машина сорвалась с места с такой скоростью, что я испугалась, что мы рухнем в пропасть. Сквозь мешок я напряженно прислушивалась. В машине сидели по меньшей мере пять человек. Кто-то говорил по-узбекски, кто-то еще на каком-то языке, который я не узнавала. В речи часто мелькали слова “амир [190] “ и “Андижан”. Потом я услышала, как открывается CD-player, и мужской голос запел по-русски:

Священный Иерусалимтомится в рабстве у иуды.Он распластал над миром дым,рассеяв зла, неверья груды.И вот настал тот грозный час,И позабыты будут беды,И к Храму Бейт-аль МукаддасУже стремятся моджахеды. [191]

Тьфу, пакость какая. Бейт-аль-Муккадас [192] . Обязательно надо взять наше и исковеркать. Но почему по-русски? Видимо, здесь собрались представители разных национальностей и русский у них lingua franca. Дождавшись промежутка между двумя песнями, я позвала в темноту: