Чтение онлайн

– Ты что здесь делаешь?

– Собираю информацию. Я вообще-то арабский знаю, если ты не забыл.

– Ну?

– Она кричит на мужа.

– Кто?

– Младшая невестка хозяина дома. Которая в никабе.

– С какой целью?

– Ну ты даешь, Стамблер. Ты еще спроси, какая у нее боевая задача.

Господи, от этого крика уши закладывает. Да, похоже у ее высочества темперамент тот еще, ей главное кричать, а уж на оккупантов или на мужа – это дело двадцать пятое.

– Она кричит, что когда убегала с ним из Саудии, то не думала, что он такой слабый. Что настоящий мужчина не допустил бы, чтобы оккупанты жили в его доме. Она в претензии, что он нас не поубивал.

– А она понимает, что осталась бы вдовой в результате таких действий?

Маймон

прислушался. Из-за двери донесся звук пощечины и новый взрыв криков.

– Она говорит, что лучше быть вдовой шахида чем женой труса. Он отвечает, что ему жалко родителей, хватит того, что они пережили с его братом.

– Пусть ругаются. Информации ноль. Главное, что он не собирается нас убивать.

– А она?

Я спустился еще на один пролет, открыл дверь в известное место и от того, что я там увидел, а еще больше от запаха, стал медленно оседать по стене. Картина с выставки – солдат ЦАХАЛа падает в обморок при виде лужи на полу. В нормальном состоянии со мной бы никогда такого не было. Слава Богу, Эзра со товарищи уже поднялись наверх и никто не обратил на меня внимания. Маймон с Шаретом уставились в телевизор. Я овладел собой и заглянул. Так и есть, этого следовало ожидать. Этот унитаз не рассчитан на десять солдат и соответствующее количества туалетной бумаги. Кто-то бывалый как-то сказал мне, что арабы, особенно старшее поколение, не жалуют туалетную бумагу и предпочитают обходиться левой рукой. Слава Богу, есть еще один на третьем этаже, но туда ходят только женщины. На это мы посягать не станем.

В кабинете я обнаружил Исмаэля. Он сидел за компьютером и заполнял какие-то таблицы. В арабской части Хеврона у него был магазин, который на неделю остался без хозяина. Интернет он предусмотрительно выключил незадолго до нашего появления, а компьютерщиков среди нас не оказалось.

– Что вы хотите, капрал Стамблер?

Чего я хочу? Спать я хочу и не видеть никого. Это очень тяжело, жить вот так друг у друга на головах. Всем тяжело.

– Засорился унитаз на втором этаже.

– Ну да. В прошлый раз ваши соплеменники оставили нам большую кучу.

Господи, шанда [78] какая.

– Я хочу исправить положение. Мне нужны инструменты и какая-нибудь старая одежда, которую вам не жалко.

– Инструменты я вам найду. Учитывая предыдущий опыт, мы запаслись. А одежда вам зачем?

Сейчас я, не снимая военной формы, буду копаться у него в канализации. Больше он ничего не хочет?

Я сел на пол, откинул голову к стене и закрыл глаза. Сосчитал про себя до десяти.

– Если ни вы, ни ваш сын не умеете чинить канализацию, а я умею, то придется делать, как я говорю.

Я все-таки справился, хоть и тяжело было дышать через самодельную маску, наскоро вырезанную из кухонного полотенца. С трудом переставляя ноги, спустился в палисадник, разделся до пояса и включил садовый шланг. Вот теперь можно идти спать. Я вернулся в кабинет, где лежал мой аккуратно свернутый спальник. Разложил и сел на пол, опершись спиной о стену и положив поперек вытянутых ног автомат. Исмаэль уткнулся в компьютер и демонстративно меня не замечал.

– Исмаэль!

– Да, капрал Стамблер.

– Мне спать надо.

– Спокойной ночи, – отозвался Исмаэль, глядя мимо меня на яркий утренний свет в окне. Как будто не понимает, что я не могу лечь пока он здесь, а со мной автомат.

Я встал и направился к выходу. Тут он поневоле встрепенулся, не ожидая такого поворота событий.

– Вы куда?

– На диван.

– Я ухожу.

Еще бы он не ушел. Конечно у него есть основания не любить вообще евреев и в частности нас, но все-таки он не глуп и предпочитает иметь дело со мной, а не с кем-то еще. Маймон с Шаретом начинают не с просьбы, а сразу с приклада в спину. Так у них в южном Тель-Авиве заведено.

Поздно вечером того же дня

трое русских ушли на крышу, а Земира и я заняли свой пост на диване в гостиной. Земира смотрел телевизор, а я читал, что – уже не помню. Сверху послышались шаги, я поднял глаза от текста и увидел, как Исмаэль помогает спуститься с лестницы своей жене. Затем, глядя вверх, я сподобился лицезреть край длинной черной одежды и изящную ножку с высоким подьемом и безупречно накрашенными ногтями. Все это завершалось дизайнерской работы туфлей, даже на мой неопытный взгляд запредельно дорогой. Интересно, что ее высочеству здесь понадобилось? Исмаэль посмотрел на невестку и произнес несколько фраз просительным, убеждающим тоном. Содержания я, конечно, не понял, потому что знал по-арабски только команды “стой там”, “подойди сюда”, “открой сумку”, “предъяви документы”, “не шевелись” и “можешь идти”. Эман резко ответила и, чтобы подкрепить свои слова, ударила ногой о ступеньку. От этого движения волны пошли по струящейся ткани ее покрывала. Зрелище было, что и говорить, интересное. Даже Земира оторвался от телевизора и убавил звук. Старики сели на нижнюю ступеньку, а я, наоборот поднялся с дивана. Гостиная наполнилась запахом духов и, даже не взглянув на Земиру, Эман обратилась ко мне по-английски со следующей репликой.

– Мне очень важно, чтобы ты меня понял. Если ты не понимаешь, тебе переведут на твой язык.

– Я справлюсь, – сухо ответил я по-английски же. Господи, помоги мне не опозориться. Ей за большие деньги преподавала язык университетский профессор, а мне пришлось учиться по фильмам и сериалам.

Откуда-то из складок своей необъятной одежды она извлекла сумочку, а из нее что-то похожее на паутину, сверкающую под солнцем после дождя. У меня перед глазами качнулось ожерелье, вроде тех, что я видел на алмазной бирже в Тверии, когда гулял там с Малкой. До этого я с такими вещами просто не сталкивался. Сквозь мягкие воркующие интонации, такие непохожие на то, что я услышал утром, до меня медленно доходил смысл английских слов.

– Это тебе, если ты уведешь своих солдат из нашего дома. Если до конца праздника вы здесь не появитесь, у меня и для них кое-то найдется. Все очень дорогое, вам надолго хватит.

Кровь застучала у меня в висках, сквозь сверкающую паутину брильянтов я видел пару густо подведенных черных глаз, смотревших на меня с откровенным презрением. Так хотелось сорвать с нее никаб, надавать пощечин, повалить на диван – не для секса, нет, какой может быть секс с такой лилит – просто, чтобы слетело с нее это высокомерие, чтобы наконец до нее дошло, где она и кто здесь главный. Надо же додуматься – предлагать мне взятку, чтобы я перестал выполнять свой долг. Она просто привыкла, что за деньги перед ней любой прогнется – вопрос только в сумме. Избалованная девочка из дворца. Сейчас я ей устрою – мало не покажется.

Аккуратно, не касаясь ее рук, я взял ожерелье за оба конца и заговорил медленно - еще и потому, что это помогало восстановить нормальный темп дыхания.

– Тебе сказали неправду. Не все евреи готовы продавать свою страну и своих братьев. Я бы даже сказал, что таких среди нас, слава Богу, меньшинство. Во всяком случае, в этом доме таких нет.

С улыбкой я разжал пальцы и ожерелье мерцающей струей соскользнуло на пол. Я встал так, чтобы Эман не могла до него дотянуться, и обратился к Исмаэлю на иврите:

– Я не утверждаю, что хорошо знаю вашу культуру и образ жизни. Но мне кажется, что поведение вашей невестки нарушает все принятые у вас нормы. Она позволяет себе оскорблять собственного мужа и дерзить вам. Она считает себя лучше вас. Вы терпите нас уже скоро сорок лет как, а она не может вытерпеть пяти дней. Объясните же ей наконец, что она не может жить в Хевроне так, как будто это Париж или Рияд.

Носком ботинка я осторожно подтолкнул ожерелье к Эман, и оно тихо прошуршало по каменному полу. В этом месте не было ковра. Из-под никаба донесся клекот, не имеющий ничего общего ни с арабским, ни с английским языком, ни вообще с человеческой речью. Взгляд Исмаэля поверх голов женщин полоснул меня хуже любого ножа.