Чтение онлайн

– А можно еще вопрос?

– Сколько хочешь.

– Что вы сказали вашим соседям? Ведь они всегда знают, кто сколько раз рожал.

– Сказали, как есть. Что это дети моей бывшей соседки по Меа Шеарим, которая по болезни не в состоянии их растить. Что их отец погиб. Что ни та, ни другая семья, их не примет, поскольку это был смешаный брак. Как видишь, ни одного слова лжи и не больше информации, чем необходимо.

Малка положила себе и Гитте Лее детские тефтели с гречкой, а мне нормальный такой стейк граммов на триста, как в лучших домах Техаса и к нему цитрусовой сальсы. Гитте Лея бросила на мою тарелку исполненный ужаса взгляд. Такого в Меа Шеарим просто не бывает.

– Тебе отрезать? – предложил я.

–

Шрага, ну ты тактичный. Что ты ребенка пугаешь?

– Насколько я понял, ты решила уйти из общины? – спросил я, глядя на Гитте Лею и автоматически нарезая стейк.

– Да. Но без шума и пыли… не в обиду вам будет сказано. Поймите, если они учуют, меня накачают транквилизаторами и поставят под хупу с кем попало. Такое уже случилось с одной девочкой из моего класса. Видели бы вы ее на свадьбе – краше в гроб кладут.

– Чем мы можем тебе помочь?

– Я могу указывать ваш адрес, когда переписываюсь с властями и с военным мисрадом?

– Конечно, деточка, ради Бога, – ответила Малка.

– Когда кончится шаббат, я отвезу тебя на станцию. Там купим телефонных карточек. Звони нам в любое время. Можешь ночевать у нас сколько хочешь, если дома станет опасно. Я бы тебе телефон купил, но, по-моему, ты опасаешься.

– Да, это так.

– Вообще-то есть такой сервис, автоответчик по телефону, – подала голос Малка. – Этим обычно пользуются бездомные и жены, которые в бегах. Звонишь по бесплатному номеру, вводишь код и считываешь свои сообщения. Хочешь, мы тебе это закажем? Тогда мы сможем тебе звонить.

– Это не дорого? – засомневалась Гитте Лея.

– Это копейки. Закончится шаббат, я влезу в компьютер и закажу.

С этими словами Малка поставила мне и Гитте Лее по чашке чаю и по вазе со сладостями и упорхнула с кухни в салон.

– У вас так хорошо, – сказала Гитте Лея, надкусывая белый брусочек (нечто из русского магазина под названием па-сти-ла). – Красиво, спокойно, уходить не хочется. Это не к тому, что я собираюсь злоупотреблять вашим гостеприимством. Ваша жена так мила. Реб Шрага…

– Что такое?

– Пока у меня есть силы, я буду ходить к моей сестре и надеяться на то, что она раскается. Но я понимаю, что ждать этого придется годами, возможно, десятилетиями. Из слишком глубокой ямы ей приходится выбираться, слишком много страшных вещей осознать. Поэтому пока она не в себе, я говорю от ее имени. Я надеюсь, что когда-нибудь вы найдете в себе силы ее простить.

– Гитте Лея, постарайся понять. Главной задачей твоей сестры будет заслужить прощение не у меня, а у родственников жертв ее терактов. У Рахели, которую она отказалась кормить грудью. У всех, чьи национальные и патриотические чувства она оскорбила. Я занимаю в этом перечне скромное, чтобы не сказать последнее, место. Когда она повинится перед теми, кто по-настоящему стал ее жертвой, вопрос обо мне разрешится сам собой. Я себя жертвой не считаю. В конце концов, мне было столько же лет, сколько тебе, когда меня избили мои собственные старшие братья, причем куда сильней и больней.

А про себя я еще и подумал, что никто не способен сделать нам так больно, как наши близкие. Поэтому мне было больнее получить ножом от Фейги, чем от араба, больнее получить велосипедными цепями от братьев, чем от Фейги, а больнее всего в жизни было, когда моя ненаглядная Малка смотрела на меня, как на тюремщика, и каменела, стоило мне к ней прикоснуться.

Малка, легка на помине, вернулась на кухню и принялась убирать со стола.

– Я, с вашего позволения, пойду отдохнуть, пока орава спит. Гитте Лея, можешь лечь в салоне на диван. Подушка и одеяло там лежат.

После того, как мы сделали авдалу [291] , я повез Гитте Лею на станцию и, наконец, решился спросить:

– Гитте Лея, ты… видишь моего отца? Как он?

–

Я ждала, что вы спросите. По-моему, он здоров. Он регулярно приходит к нам на шаббат. В последний шаббат они приходили вдвоем.

– Вдвоем с кем?

– С вашей мамой, госпожой Эстер-Либой.

Эта новость так меня удивила, что я забыл, с кем говорю.

– С мамой? Какого черта она там забыла?

– Реб Шрага, – укорила меня Гитте Лея.

– Да, конечно, прости.

– Ваша мама регулярно там бывает, примерно раз в две недели. Готовит, стирает, убирает. Разве мужчине одному справиться?

Гитте Лея разговаривала со мной, как старшая сестра с маленьким мальчиком, которому надо объяснять простые истины. Не могу сказать, чтобы эти истины были мне очевидны. Как Гитте Лея сама сказала, отец здоров, а значит, вполне в состоянии обслужить себя сам. Если он не будет нагружать сердце и сосуды лишним весом (сверх того, что уже есть), то у него есть все шансы дожить до ста двадцати. Ладно, пусть мама туда ходит, если считает, что это ее долг. В конце концов, если отец опять решит использовать ее в качестве боксерской груши, ей есть куда уйти. Младших детей она туда не водит, и слава Богу. Кстати, интересно, с кем они остаются?

– Итак, они были у вас на шаббат…

– Был большой скандал. У реб Акивы и моего отца любимая тема для разговоров, что Всевышний наказал их детьми - грешниками, отступниками и осквернителями Имени. Причем, реб Акива считает, что его наказали суровее, раз у него таких детей большинство, а у нас Фейга пока что одна.

Как сказал бы Натан, очень мило, но ничего нового. Это его любимая присказка.

– Ваша мама встала из-за стола и сказала, что не останется там, где злословят ее детей. Что вы, ваши братья и сестры - это главная радость ее жизни и единственное добро, которое ваш отец ей сделал. Повернулась и ушла.

– Господи, куда ушла? В Рамот пешком?

– Да нет, зачем же так далеко? В вашу квартиру. А реб Акива ночевал у нас. С тех пор как ваша квартира опустела, ваши братья с семьями регулярно приезжают из Европы и Америки. Им теперь есть, где остановиться.

Ну хорошо, отец здоров и не одинок, а я там совершенно не нужен.

– У меня уже целая папка вырезок из газет по Фейгиному делу. Я не верю тому, что она про вас говорит, но все равно противно. Зачем она это делает?

– Гитте Лея, не будь такой наивной. Никто этому не верит. Всем ясно, что “Бе-целем” и нанятый ими адвокат делают на Фейгином несчастье политический навар. Не было бы меня, был бы какой-нибудь другой солдат. Их главная задача - опорочить и деморализовать ЦАХАЛ. Об интересах своей клиентки этот адвокат думает в последнюю очередь, если думает вообще. Фейгу, конечно, жалко, но ты уже делаешь для нее все, что можно. Все, мы приехали.

За каждый дом в Хевроне мы платили не только звонкой монетой, как принято во всем мире, но и пролитой кровью, и унижением, когда на глазах у арабов нас оттуда вышвыривала полиция. Но дом, где Хиллари семь лет назад рожала на каменном полу, удалось отстоять. Назвали его а-Мокед. Эпицентр. Ground Zero. Он охранялся солдатами и стал пятым постоянным еврейским поселением в Хевроне после Бейт-Аадассы, Авраам-Авину, Бейт Романо и Тель Румейды/Адмот Ишай. И когда спросили, кто добровольно пойдет охранять Эпицентр, родилась одна из тех легенд, на которые так щедр Хеврон. В первой пятерке вперед шагнул суданец. Он пришел в нашу страну пешком, таща на спине младшего брата. Вся остальная семья остались там, в Дарфуре. Вернее, от их тел мало что осталось после того, как джанджауид сковали их всех одной цепью, загнали в деревенскую школу и сожгли.