Город на холме
Шрифт:
Арабы из Дейр Каифат подговорили кого-то из своих тель-авивских полезных идиотов поджечь оливы. Но тот переусердствовал и совершил поджог в шабат. Сгорело не больше десятка деревьев. Алекс вышел к журналистам и сказал:
– Это наши оливы. С какой стати мы будем их жечь?
Один шабат в месяц он позволял себе провести с Тали, не на объекте. Все было сугубо прилично: Тали ночевала у нас, Алекс где-то еще. Трогательно было смотреть на этих двух влюбленных пингвинов. В том, что Алекс по уши влюблен, никто из нас не сомневался, не смотря на всю его аскезу. Со слов Малки я знал, что у Тали рано умерла мать, что она росла с отцом и двумя старшими братьями, что весь этот дружный почти
– Ты не прав. Она лучше всех жарит картошку и умеет заваривать чай из настоящей заварки.
– Тогда я за тебя спокоен. Насколько я успел узнать русских евреев, картошка и чай заменяют вам все остальное.
– Некоторым еще и водка.
– Да ладно тебе на своих наговаривать. Я знаю десятки русим и ни одного алкоголика.
В этот момент он возился на крыше каравана (к тому времени их было уже не три, а десять), устанавливая спутниковую антенну.
– Кого ты знаешь, Шрага? Кирьят-арбскую элиту, сливки нашей общины? Своего тестя, узника Сиона и профессора? Ты не представляешь сколько всякой… неприемлемой публики в хвосте алии понаехало.
– Ну так вся страна откуда-нибудь понаехала. Так оно интереснее. Ты не представляешь, что такое закрытое гетто, куда никого не впускают. Оно превращает евреев черт знает во что. Неевреев, наверное, тоже, но я в нееврейском гетто не жил, поэтому сказать не могу.
Со стороны Дейр Каифата послышался мини-взрыв, кто-то там с петардами баловался. На звук Алекс даже головы не повернул, продолжал заниматься своим делом, только сказал мне:
– Насчет на своих наговаривать – ты за собой последи.
Иногда Тали не выдерживала запрета и приезжала на объект. Наравне со всеми трудилась, таскала, копала, сажала, чистила, красила. На все возражения отвечала словами Розмари Коэн:
– Но это же мой дом.
Аттикус умер осенью 2009-го, в самый разгар сезона сбора оливок. Последние несколько месяцев он уже плохо ходил, лапы заплетались, но он не шел на руки ни к Малке, ни к Натану, которого отправили из армии в отпуск по ранению. Ветеринар сказала, что ему не больно, он просто старый. А если он не страдает, значит о том, чтобы усыпить его, не может быть и речи. Я старался не думать о том, что будет, когда меня в следующий раз призовут на сборы. Что я им скажу? Что я прошу отсрочку, потому что ухаживаю за старым больным котом? Такого в военном мисраде еще не слышали.
Он потерял силы, но не потерял достоинства и чистоплотности. Не в силах дойти до лотка, он еле слышно подмяукивал, я вставал и нес его, куда велено. Ночью я проснулся от знакомых звуков и понял, что этот раз последний. Он не хочет в лоток. Он просто умирает и боится остаться один. Я сидел на полу, подложив одну руку ему под живот, где под короткой шерсткой прощупывались старческие худые ребра, а другую положив так, чтобы его голова оказалась у меня в ладони. “Не бойся, она ждет тебя в Ган Эдене”, - утешал я, чувствуя, как отчаянно борется со смертью живое существо у меня на руках. Он вытянулся и перестал дрожать, а я продолжал сидеть над ним. И только когда Малка неслышно подошла и дотронулась до моего плеча, я осознал, что Аттикус мертв, а у меня лицо мокрое от слез.
Наверное, со стороны это выглядело нелепо. В мире столько настоящего горя, а я плачу над мертвым котом, как старая дева. Как хорошо, что есть хоть один человек, перед которым я не боюсь потерять лицо, быть нелепым и неадекватным. Мы втроем поехали хоронить Аттикуса на краю оливковой рощи, у подножия холма Офира. Как приятно ехать по дороге,
которую сам же и прокладывал. В роще расположилось несколько арабских семей с детьми и одеялами, тут же паслись два ослика – серый и белый. Если для масла оливки можно собирать и механическим способом, то столовые оливки не соберешь иначе, чем руками или обтрясая дерево. Я ни в коем случае не специалист по оливкам, но эти вещи в нашей стране не знают только ученики особо закрытых йешив и пациенты специальных заведений. Взрослые проводили нас не слишком приветливыми взглядами и продолжили собирать. Я остановил машину. Малка на всякий случай осталась внутри, а мы с Натаном принялись копать сухую землю в две лопаты. Автоматы висели у нас поперек спин. С холма скатились двое ребят.– Вам помочь?
Взгляд в сторону оливковой рощи.
– Да они не мешают, – ответил я. – Пусть собирают свои оливки, лишь бы гадостей не делали.
– Если что, стреляйте, мы придем.
– Спасибо.
Гадости не заставили себя ждать. Я вскинул глаза на дорогу и увидел там два микроавтобуса с мегафонами на крышах. Машины были увешаны палестинскими флагами и анти-еврейскими лозунгами. При виде машин я напрягся, но при виде пассажиров моментально успокоился. Иностранные и израильские активисты, никто не вооружен, большинство женщины. Конечно, их присутствие неприятно, но нам ничего не угрожает. Они слонялись по роще, фотографировали и снимали форпост на холме, кто-то играл с арабскими детьми. Две девушки, на вид американки, таки занялась чем-то полезным и принялись перебирать собранные оливки. Мы с Натаном продолжали копать. Малка вышла из машины, принесла нам по банке колы.
– Надо же, господа поселенцы заняты физическим трудом. А я уже подумал, что вы умеете только разрушать.
Высокий, поджарый, седой израильтянин в очках. Университетский профессор или кинорежиссер, больше некому.
Малка коснулась моей руки кончиками пальцев.
– Шрага, мы заняты. Мы Аттикуса хороним.
Да не буду я его бить. Если бить за каждую сказанную гадость, то ни на что другое времени на останется. Но мне показалось, что я его узнал. В конце концов, чем я рискую?
– Профессор Йонатан Страг. Добро пожаловать в поселение Гиват Офира.
Пауза.
– Не надо пугаться, – продолжал я, с ожесточением вонзая в землю лопату. – Вы достаточно известный человек в узких кругах. Не надо думать, что поселенцы -дикие обскуранты и не умеют пользоваться интернетом. А я еще имею честь знать вашего сына Ури.
Он уже уходит? Не надолго же его хватило. А я как раз собирался рассказать ему про пулевые дырки в стене комнаты, где спят его внуки. Давид, Веред-Мирьям-Хая и Элеонора-Яффа.
Мы выкопали яму нужного размера, и я достал из багажника запаяный цинковый ящик. Оглянувшись на дорогу, я увидел, что к нам снова едут гости. Полицейская машина и два армейских джипа. Что такое? Что опять не так? Почему люди не могут спокойно собрать оливки и похоронить животное? Пришлось напрягать глаза, я увидел, что профессор Страг беседует с начальником полицейского наряда, указывая поочередно то на нас, то на форпост на холме. Все понятно. Ничего, на полицейского начальника мы напустим Малку.
– Что вы здесь делаете?
Вопрос на грани фантастики. Мы тут живем. И арабы тут живут. А вот что тут делает тель-авивский профессор Йонатан Страг со товарищи - не совсем понятно. Не к сыну же он приехал.
– Кота хороним, – ответила Малка.
Начальник полицейского наряда, нехудой марокканец, снял роскошные темные очки и вытаращился на Малку, как будто увидел инопланетянина.
– Какого еще кота?
– Нашего.
– А почему на вас жалуются, что вы напали на арабов?