Чтение онлайн

— Спрашивай, о, повелительница, Женька, — смешно сказал Ашан.

— Ну, ладно. — Хохотнула Женька, и поняла, что в голове её вакуум. — Какая я тебе повелительница?

— Погоди, — урезонивал Женьку Антон, — не отказывайся!

— Но ведь джинны не могут выбирать сами себе повелителей!

— Теперь могут. — Возразил Ашан, увиваясь вокруг Женьки. — С тех пор, как пала последняя печать, и джиннам нечего больше хранить, мы — свободны. Но, вольны выбирать себе службу, и того, кому служить. Сегодня я выбираю тебя, красавица!

— Опять? — Гневно свела брови Женька.

— Нет-нет! О, повелительница духов! Слушаю и повинуюсь! — Произнёс слова из далёкой сказки Ашан,

и склонился перед Женькой. Повелительницей на сегодня.

Женька бросила длинный взгляд в сторону писателя, и громко сказала Ашану:

— Я ему доверяю! Сделай, как хочет писатель.

— Слушаю, и повинуюсь, — сказал Ашан. И всё исчезло.

Когда Женька открыла глаза, она увидела Антона и писателя, склонившихся над ней с бутылкой воды.

— Я всё проспала? — Улыбалась Женька, оглядываясь.

— Ну что ты, Женечка! — Улыбался ей писатель.

— Это я всё проспал, — с трудом скрывал свою ярость Антон.

— Я тоже проспал Ашана, — сказал писатель, выворачивая пустые карманы. — Кошелёк исчез.

— Попадись он мне! — Воинственность Антона распалялась.

— И тебя тоже?! — хохотала Женька, показывая на Антона пальцем.

— Он стащил мой генератор!

— Араб нас обокрал! Джинн! Ашан, блин! И Фуджик мой стащил! Ворюга.

Когда Женьку оставила истерика, она спросила:

— А где эта? Девушка моего мужа?

— Ты это о ком? — Удивлённо спросил Антон, а писатель, жестом успокоив его, ответил:

— Должно быть, она уехала отдыхать.

— Я тоже хочу отдыхать. Хочу в гостиницу! — Решительно произнесла Женька. — Я новобрачная. Я устала от вашего Дамаска.

И тут прозвучал чей-то голос:

— Был я в Дамаске.

«Ашан» мелькнуло в голове у Женьки. Она оглянулись, и успела заметить, как из-за камня показался, и снова спрятался худощавый человек в неброской одежде монаха. Женьку поразили его длинная, белая как у Деда Мороза, борода, и такие же белые, точно ватные, брови, за которые, как за карниз, цеплялся капюшон его монашеского платья.

— Простите, вы кто? — обратился к нему Игорь Брониславович, но старец его не слышал.

— Ухожу. — Сказал он. — Свет отныне — в словах, что несу из Пустоши.

— И что? Что это за слова, уважаемый? — Пытался заговорить писатель.

— Бог постановил через пророка Иезекиила, сказав: "Жрецы, левиты и сыны Садока, которые охраняли Мою святыню, когда сыны Израиля уклонились от Меня, подадут Мне жир и кровь". Жрецы — это возвратившиеся Израиля, выходцы из земли Иудейской, а левиты — присоединившиеся к ним. Сыны Садока — это избранники Израиля, величаемые по имени, стоящие в конце дней". Есть подробное изложение их имен по родословиям, срок их пребывания и счет их бедствий, годы их поселения в чужой стране и перечень их дел. — Женька оценивающе кивала головой.

— Серьёзно поставленный учёт, — сказала она.

— Кадры решают всё. — Зачем-то ляпнул Антон, и поспешно прикрыл рот рукой, но старец сделал вид, что не заметил.

— Вы артист? — Как можно вежливей спросил Антон, но понимания не нашёл. Старик снова спрятался за валуном, и оттуда слышалось его рокочущее бормотание:

— Святость повторяют те, кого очистил Бог: и оправдают праведника и обвинят нечестивца. Первые, и все пришедшие за ними, чтобы поступать согласно Учению, до завершения срока, согласно Завету, который Бог установил для Первых, чтобы очистить их грехи, — так Бог очистит и остальных. И при завершении срока по числу этих лет не надо больше возводить род к Дому Иуды, но лишь стоять каждому на своей твердыне.

Голос умолк, а все слышавшие это, оторопели.

— Простите, — поинтересовалась

Женька. — Вы говорите о сегодняшнем дне? Или о прошлом?

Писатель, приблизившийся к старцу, испуганно отшатнулся. Напоминавший блаженного выскочил из-за укрытия, и, замахнувшись посохом, указал куда-то в сторону:

— Стена построена. — Он выпрямился во весь свой рост и, задрав высоко к небу подбородок, смотрел куда-то очень далеко, где не было ни Женьки, ни Антона, ни писателя Игоря Менева.

— Закон распространился, — говорил старик, а ветер подхватывал его слова и уносил куда-то. Стоя на ветру, он зажимал бороду в кулак, говоря:

— Трепет и ров, и петля на тебя, житель земли! Так Бог сказал… через пророка Исайю… Велиал идёт… по земле Израиля!

От слов этих в жилах стыла кровь. Распахнутыми глазами они вглядывались в лицо блаженного, но тени безумия не было в нём. Портрет старца был строг и аскетичен. Высокий лоб мудреца, а в глазах не безумие, но — вселенское страдание. Прямая спина, чистые руки, тонкие пальцы.

— Толкование этому — три сети Велиала, о которых говорил Левий, сын Иакова, которыми Велиал ловит Израиль, а выдает за три вида праведности. Первая сеть — это блуд, вторая — богатство, третья — осквернение святыни. Избежавший этой — уловлен той, и спасшийся от той — уловлен этой. "Строители стены" — те, кто идут за "Приказчиками», такими как "Каплющий", или "Проповедник". Как сказал пророк: "Капелью каплют, проповедуя ложное". Они — осквернители святилища. "Тенета паука — их тенета, яйца аспидов — их яйца". Близкий к ним не оправдается, многократно будет виноват, разве если был принуждаем. Ибо еще прежде Бог взыскал их дела, и гнев Его запылал за их поступки. "Ибо это — народ неразумный. Они — племя, губящее советы". Ибо прежде был поставлен Моисей и Аарон рукою князя Света!

Статный старец, говорил странные и страшные, непонятные Женьке вещи. Она готова была бежать от ужаса, но бежать было некуда, да и ноги её не слушались, точно во сне. И тут она вспомнила про то, что накануне писатель ей сказал что-то очень важное. Но что? Ах да, это было во сне.

— А теперь разве не сон? — спросила Женька, и из последних сил ухватила руку писателя, чтобы не упасть. И едва она коснулась его руки, как тут же вспомнила!

— Мы победим! — тихо прошептала она, и улыбнулась писателю, подталкивая его к Антону. А сама присела за камнем, и лишилась чувств.

Писателя осенила догадка, что его ученик не стал ждать милости от джинна, и преподнёс-таки учителю обещанный подарок.

Тогда это меняет дело! Писатель приосанился, улыбнулся, и подмигнул Антону. А тот, казалось, зачарованно застыл, с улыбкой ребёнка на губах, и вдыхает присутствие старца.

Игорь Менев смотрел на своего ученика и с восхищением думал о нём: «Он подчинил невозможное… неужели такое и впрямь возможно? И всё это не сон? И не игра воспалённого разума, не Джинн — катала, а… ненаучный результат его научного открытия».

С этой мыслью писателю стало несколько комфортней, и он тут же успокоился. Теперь он взирал на старца, как на музейный экспонат, что несказанно смутило самого проповедника.

Антон же недоумевал.

«Если это работа генератора, — судорожно думал он, то где он сам? И кто им управляет? Ведь не мог этот вор сам запустить его…

— Отчего же не мог? — сам себе отвечал Антон. — Все параметры выставлены были заранее. Всей-то работы — включить генератор. И выключить.

Вдруг Антон побелел, из его головы отхлынула кровь. Он представил себе, что вор включил генератор, и теперь никогда его не выключит.