Чтение онлайн

– Не нужно, Вил, - скованно попросил он.

Никакие силы не заставили бы меня поднять взгляд и посмотреть ему в лицо. Но я увидела другое, то, как до выступивших вен сомкнулись на краю столешницы его ладони. Почти так он удерживал себя, когда я вынимала пулю.

– Но почему?.. Что я сделала не так?

Лицо полыхало, как от пощёчин. И чувство было ровно такое, словно Кристиан меня ударил.

– Нет, Виллоу. Ты ничего плохого не сделала.

Зажмурившись, слышала его ровный, ласковый почти голос, и плотнее смыкала веки. Только бы не расплакаться от этого жгучего чувства. Сохранить хоть жалкие крохи достоинства - всё, что оставалось.

–

Так объясни мне. Научи меня.

Я отошла на несколько шагов, попятилась, почти ничего не видя сквозь смеженные веки, от обволакивающей глаза влаги, что удерживалась вопреки законам физики. Отрезвляюще-больно задела локтем стул.

А Кристиану, кажется, даже дышать стало легче, избавившись от меня.

– Виллоу... Я делал много вещей, которыми не принято гордиться. И потому что был вынужден, и потому что сам так хотел.
– Он с силой провёл по волосам, оттягивая пряди, глядя каким-то тёмным, будто тлеющим изнутри взглядом.
– Но для меня существуют вещи, которые... Я не стану требовать такой... признательности от испуганной девчонки вдвое младше себя.

На полминуты я забыла, как дышать. Множество разнонаправленных эмоций толклись внутри, и ни одна не могла одержать верх. Да неужели причина в этом?..

Что могу поделать со своей внешностью наивной девчонки? Дядя Адам в своей деликатной манере говорил, что девушки моего типа вызывают у мужчин два противоположных инстинктивных желания: у одних - защищать, у других - причинять боль. Верити едко добавляла, что мужчин первой категории не существует в принципе.

– Почему не втрое?
– мне удалось грустно улыбнуться.

– Ну хорошо, - произнёс он устало, словно всерьёз собрался обучать меня азам арифметики.
– Сколько тебе? Лет пятнадцать?

– Семнадцать. Восемнадцать через три... вернее, уже два месяца. Это успокоит твою совесть?

Кажется, он не спешил радоваться своему заблуждению.

– Значит, семнадцать. Это ничего не отменяет. Возраст, он не только годами... Я в свои семнадцать... Неважно.
– Он поморщился и потёр переносицу, словно от головной боли.
– Пятнадцать или семнадцать, ты ещё совсем девчонка и, по-моему, сама не понимаешь, что делаешь. Хочешь сказать спасибо? Так и скажи, словами. Мне будет достаточно. И даже без этого... Помню, что обещал тебе, а значит...

На моей памяти Кристиан никогда не расставлял столько многоточий. Это было совершенно не похоже на его обычную решительную, даже категоричную манеру речи.

Я всё же справилась со слезами и теперь ощущала их только как полоски влаги на границе нижних век. И могла почти отчётливо видеть Кристиана. Он, не оборачиваясь, отворил один из верхних ящиков и достал сигаретную пачку. Порвал картонную упаковку и вытянул сигарету. Сейчас не окажется зажигалки, - подумалось о сущем пустяке. Вспомнился, наверное, наш разговор на крыше, когда у Кристиана не нашлось сигарет. Но зажигалка была, и Кристиан покрутил её в пальцах, но не включил.

– Так, значит, ты всё за меня решил? Совершенно уверен, что я так говорю спасибо?
– спросила ломким голосом, отчего он качнул головой, но не опровергая мои слова, а скорее от того что ему не хотелось слышать ни их, ни голос такой.
– И ни на миг не усомнился, что это может быть что-то ещё...
– я сжала пальцы под длинными рукавами свитера, вдавливая ногти в ладони.
– Например... любовь?

– Виллоу...
– Кристиан помял в пальцах так и не зажжённую сигарету. Невесело усмехнулся, поднимая сумрачный взгляд.
– А за что меня вообще

любить? За то что от Папы спрятал? С наркотой помог развязаться? Так это не любовь. Признательность. Благодарность.

Я прикусила язык. В самом деле, последнее время только и делала, что твердила о своей благодарности. Но думала-то при этом совершенно о другом!

Его неверие в мою искренность ранило. Словно сама я ещё недавно не сомневалась в своих чувствах... но не теперь.

– Да мне всё равно, как это называется и из чего состоит, если мне от этого дышать больно! У меня же никого и ничего, кроме тебя... только ты.

Кристиан стряхнул с пальцев табачную труху и поднял усталый взгляд.

– Вил. Я позабочусь о тебе. Клянусь.

Я попыталась вздохнуть - и не сумела. Вздох болью застрял в груди.

Боже, Боже... Как уверить в своей любви человека, который сам себя ненавидит?

Всё. Теперь точно всё.

Я молча смотрела на него и больше даже не пыталась заговорить. Понимала, что никакие слова не заставят его поверить, что я не лгу. Ни ему, ни себе. Кристиан не верил словам. Просто не верил. А я... а что я? Я попыталась - и обожглась. Никто не причинит столько боли, сколько тот, кого любишь.

И откуда-то чувствовала, что этими своими пустыми уверениями делаю больно и ему. Больше всего на свете я не хотела причинять ему боль.

– Если так, то... Спасибо за всё. Правда, от всего сердца спасибо. Но мне не нужна твоя забота, если ты так обо мне думаешь. Что я тут ради защиты. Если честно, так и было, в самом начале... а потом, потом всё изменилось. Но что тебе моя честность? Ты же всё равно мне не веришь. А я в самом деле... просто, наверное, не умею это показать. И слов нужных не знаю.
– Я пожала плечами, уже почти с безразличием. В прогретой комнате, в тёплом свитере меня знобило, вновь, как в первый день здесь, в этом доме. Почему-то многие моменты в моей жизни имеют свойство повторяться, преломляясь. Но это неважно, уже ничего не важно, если Крис... Я обхватила себя руками, внезапно остро ощутив ту самую незащищённость, будто с меня спал некий вещественный покров, стоило отречься от его защиты. И прибавила, потому что действительно ощущала вину, за то что не сумела, не справилась.
– Прости...

Пускай. В ту минуту я готова была добровольно пойти к Водяному, и пусть бы делал со мной, что заблагорассудится. Ещё никогда хозяин города не вызывал во мне так ничтожно мало страха. Гораздо страшней было потерять Кристиана. А раз это уже случилось, так чего ещё?..

И я развернулась уйти.

Не рисуясь, не разыгрывая сцену, нет. Это было твёрдое намерение. Мне тогда и в голову бы не пришло, что можно истолковать его так... превратно. У меня тогда никаких сил на притворство не было, всё на поверхности. Вот и Кристиан не усомнился. Наверное, было тогда во мне что-то, что не оставило места сомнениям.

Он оказался рядом прежде, чем я успела сделать два шага. Правда, ноги словно свинцом налились, так нелегко дались те шаги, но ведь дались же... дальше было бы легче. Наверное. Мне не дали узнать.

И не просто рядом. Поймал, схватил так, что в голове закружилось.

– "Прости"?..

Наверное, он был зол. Скорее, даже в бешенстве, так мне сначала показалось. И ведь видела и раньше, как он злится... точнее, скорее угадывала, потому что злость его всегда была холодная, контролируемая. Какая-то рациональная, что ли, если это слово вообще применимо к чувствам, тщательно отмеренная злость. А теперь...