Чтение онлайн

Он идёт к Дэнни и буднично бьёт его в лицо и живот. Из меня вырывается животный скулёж. Полураздетая, кидаюсь к самопровозглашённому хозяину города и цепляюсь за его ноги, умоляя прекратить.

Дэнни выпрямляется в удерживающих его захватах, хрипло втягивает воздух и сплёвывает красным. На безукоризненной белизне костюма расцветают алые пятна.

Ёрзаю коленями по полу, оттягивая на себя внимание. То, что всего полчаса назад составляло мой худший страх, сейчас было единственным желанием. Пусть скорей заберёт меня, пускай наказывает, но ограничится

тем, что уже сделал, для Дэнни.

Тяжёлая рука опускается на мою голову, гладит, как собаку. Заискивающе смотрю снизу вверх. Пожалуйста, умоляю...

Шепчу это вслух.

– Я же тебе по-хорошему предлагал, сучка, - ласково говорит хозяин города... теперь уже и мой хозяин и вздёргивает на ноги.
– Ты, как и многие до тебя, не ценишь учтивость.

– Пожалуйста... отпустите его... пожалуйста...

– Не плачь, Ханна, - слышу голос Дэнни.
– Я буду ждать тебя в твоём сказочном городе.

– Догадливый парень, - усмехается тот, кто держит в руках наши жизни.
– А вот до твоей хорошенькой головки никак не дойдёт, милая. Никто не смеет безнаказанно брать то, что принадлежит мне.

Он берёт меня за волосы и тащит к ближайшей укрытой машине, нагибает над капотом.

– Не смотри, пожалуйста, не смотри!
– кричу и плачу. Руки разъезжаются, бессильные ухватиться за что-нибудь. Внутри что-то мелко содрогается и тикает, включенный механизм самоуничтожения.

– Держите его!
– рычит тот, кого одни будут называть Водяной, а другие - Папа и расстёгивает отглаженные брюки. Вижу на своём бедре короткие волосатые пальцы.
– Пусть насладится зрелищем.

– Чур не отворачиваться!
– хихикает кто-то.

Беззвучно рыдаю.

– Ну что ты, маленькая. Не плачь. Всё будет хорошо, - воркует Водяной, наваливаясь сзади.

Вою, вгрызаясь зубами в запылённый брезент. Боль, ужас, вина, отвращение, унижение - ледяные и огненные демоны, которые слетаются, чтобы сожрать меня изнутри.

К моменту, когда он отпускает меня, уже не могу ничего чувствовать, только сотрясаюсь под толчками, как пустая кукла. Уже ничего не держит, и ватные ноги мягко подгибаются. Насильник ругается надо мной, вынимает платок.

– Всё кровищей залила...

Говорит что-то ещё, пинает мыском туфли. Я не реагирую.

Кто-то достаёт из ящиков с инструментами моток цепей. Звенья грохочут, и я сонно вскидываюсь.

– ...прокатите по городу, - даёт указания Водяной. В уши словно налита вода.
– ...что будет с теми, кто берёт моё. Если не сдохнет, прибьёте к стене.

Дэнни безразлично смотрит сквозь него и не двигается, когда его обматывают витками пристёгнутых к бамперу цепей. И тогда искра сознания в последний раз зажигается во мне, и я кричу, кричу так, что связки должны порваться.

Жуткий

крик мечется в пространстве полупустой комнаты, бесконечно тянущийся, на одной ноте, взятой где-то за пределами человеческого, так, что даже звукоизоляция не способна справиться с этим воплем, разрывающим скрытые панели обшивки и мои собственные барабанные перепонки. Бьюсь, пинаюсь, молочу руками, словно наконец обрела власть над телом, а тот страшный, из сна, вновь делает это со мной...

Беспорядочные удары попадают по живому, твёрдому; извиваюсь, борюсь из последних сил. Крик иссякает, хриплю сорванным горлом. В сознание проникает, ещё без слов, ровный, терпеливо повторяющий что-то голос.

Мои руки скрещены, прижаты к груди, без боли, но надёжно, не вырваться. Запрокинув голову, кричу, но уже немо. Сучу ногами, взбивая покрывало. Натянутая до предела, до агонии, струна души медленно расслабляется, словно кто-то бережно подкручивает её, уже готовую оборваться. Откликом на ту чудовищную внутреннюю вибрацию мелко подрагивает тело.

С глаз спадает пелена. Белизну и серебро ночи сменила предутренняя блёклая серость. Майк сидит на постели, низко склонившись ко мне, напряжённо вглядываясь в моё лицо. Увидев, что я его узнала, он отстраняется, отпуская, но, вместо того, чтобы уйти, берёт на руки и усаживает к себе на колени, прямо в одеяле, как маленькую. Моя голова прижата к его плечу. Отчётливо ощущаю, как под тонкой футболкой двигаются рёбра.

– Майк...
– зову растерянно, всё ещё ничего не понимая.
– Майк...

При этом имени он едва заметно кривится, но отвечает тем же спокойный голосом, каким уверенные в себе взрослые разговаривают с плачущими детьми. И я понимаю, что действительно плачу.

– Да, Виллоу?

Он усаживается удобней, прислонившись к изголовью кровати, тому самому, к которому однажды, совсем недавно, приковал меня наручниками. Не слишком-то удобней, - думается внезапно, вон какие острые загогулины, врезаются в спину. Зато мне удобно и уютно, как, наверное, никогда в жизни; близко стучащий метроном сердца, левая рука поглаживает мои мелко дрожащие ноги сквозь одеяло. Зажмуриваюсь, утыкаюсь в него мокрым лицом. Десять кошмаров подряд стоили этих минут.

Набраться наглости и спросить Майка о его младшей сестре? Иначе почему он...

Какая же ты, Виллоу... да-да, то самое.

– Сны - это, ну, знаешь, такая странная штука, когда видишь то, чего не было. Или то, что давно прошло.
– Его ровно звучащий хрипловатый голос сглаживает что-то очень глубоко внутри, пока ладонь проводит по спутанным волосам.

Майк пытается приподнять мою голову, но я только ниже склоняю лицо, утыкаюсь ему в ключицы, и он не настаивает. Не хочу смотреть ему в глаза сейчас, когда от моей защиты не осталось ничего, он внимательный, он всё поймёт. А я не готова увидеть его реакцию на моё невольное признание, не теперь.

– Что тебе снилось, расскажешь?

Образы невероятно яркого, как не бывало с детства, сна вновь захлёстывают, но теперь, когда есть надёжная опора рук и плеч, я могу выстоять.

Сон, начавшийся тревожно и волнующе, завершился худшим кошмаром, который я могла... да, пожалуй, и не могла, вообразить. И даже начало... логичней, если бы мне приснился Майк, а не тот незнакомый мужчина... Дэнни. Дэнни Каллахан. Чувство потери и гнева так велико, словно бы он был реальным человеком, а не вымыслом, человеком, чья утрата ударила так же больно, как смерть Адама и Паука... и чья гибель была многократно ужасней.